– Неудивительно, что ты не можешь найти себе женщину. – Его отец разразился хохотом. – Один твой запах заставляет их спасаться бегством.

Томас размышлял над этим замечанием, пока они заканчивали посадку. Отец всю жизнь дразнил его. И самое ужасное было в том, что Томас понимал всю правдивость его слов. Все женщины, с которыми он встречался, в конце концов отвергали его, тем более что от стресса проблема обострялась. Доходило до того, что он не мог заплатить проституткам, чтобы они трахнули его, не высмеивая в процессе.

– В следующий раз лучше прими душ, милый, – сказала ему одна из них, после чего он сдавил ее стройную сучью шею.

Томас отшатнулся, когда отец с треском уронил груду деревянных столбов у его ног. Затем отец воткнул в землю зазубренный охотничий нож.

– Бери нож, – приказал отец. – Обрежь концы этих палок на колья для помидоров.

Томас поднял нож и обстругал первую палку, сделав из нее острый кол.

– Достаточно острый, папа?

Отец вытер пот с лица рукавом рабочей рубашки, опираясь на ржавую лопату. Он удивился больше сына, когда, взглянув вниз, увидел торчащий из груди свежезаточенный кол.

– Твоя мать тебя за это выпорет, – сказал отец, прежде чем упасть.

– Не выпорет, если я разделаю ее первой, – ответил Томас.

В кои-то веки последнее слово осталось за отцом. Он уже был мертв. Его мать пришла домой с продуктами, когда он хоронил отца возле огорода.

– Скажи отцу, чтобы пришел и помог мне, – позвала она с заднего крыльца незадолго до того, как он всадил второй кол ей в живот.

По правде говоря, он ничего не имел против своей матери, кроме того, что именно ее гены сделали его таким. Ее рассказы о старом дяде Реге, страдавшем тем же заболеванием, что и он, всегда приводили его в ужас. После целой жизни унижений его дядя умер отшельником в хижине у реки в южной Луизиане, откуда была родом ее семья. На его похороны пришла лишь горстка родственников.

– У каждого в руках было по салфетке. Но не для того, чтобы утирать слезы, а чтобы уменьшить вонь. – Его отец всегда смеялся, когда рассказывал эту часть истории. – Интересно, придет ли кто-нибудь к тебе, Томас?

После его родителей была целая череда других. Проститутки. Беглянки. Через два года после ухода родителей он встретил Стейси. Все было хорошо, пока она снова не начала пить. Алкоголь развязал ей язык.

– Я больше не могу тебя видеть. И запах твой терпеть нет никаких сил, – сказала она, когда он попытался отобрать у нее бутылку со спиртным.

Она стояла, облокотившись на кухонный стол. Кухонный стол его матери. Он задушил ее сзади.

Томас взбил подушки на цветочном диване матери и убедился, что все лежит аккуратно. Ему нравилось проводить время в гостиной. Когда родители были живы, они запрещали ему туда заходить.

– А что, если к нам придут гости? – жаловалась мать, когда застала его сидящим на диване.

Она всегда боялась, что он заразит комнату своим ужасным запахом. Конечно, компании никогда не было. Томас не мог припомнить, чтобы кто-то переступал порог их дома.

Томас пошел в ванную, включил холодную воду и встал под душ. Он всегда принимал только холодный душ. Он помогал справиться с запахом. Методом проб и ошибок он выяснил, что горячая вода ухудшала его состояние. Иногда он не мог больше выносить ни своего запаха, ни своего вида. Он просто был уродом.

Вчера вечером он сбрил бороду прямой бритвой, принадлежавшей его отцу. Он давно собирался это сделать. Последней каплей стала та сбежавшая от него шведская туристка. Он боялся, что она расскажет о нем полицейским. Выбрив шею, он прижал лезвие к сонной артерии. Если бы он прижал ее сильнее, то перерезал бы ее и истек кровью. Вместо этого на коже осталась крошечная зазубрина.

Он потер свою гладкую челюсть.