– А вы попробуйте.

– Тюрьма пригласила учителя рисования, чтобы он проводил занятия с заключенными. Мистера Хендли.

Бейли рассказал Рэйчел, что пришел на занятия от скуки. Он никогда в жизни не рисовал, и у него не было никакого интереса к обучению. Занятия стали для него развлечением посреди душераздирающей тюремной рутины. Шанс освободиться от рабочих обязанностей или вырваться из четырех стен своей мрачной камеры.

– Я не рассчитывал, что буду получать от этого удовольствие. Но мне понравилось. Я был хорош. Чертовски хорош, – сказал он. – Примерно в это время я почувствовал, что должен рассказать кому-нибудь. Чтобы сбросить этот груз. Человек не может нести такое бремя вечно. – Он сделал паузу. – Я хотел, чтобы кто-то еще знал. На случай, если со мной что-то случится. Я решил рассказать мистеру Хендли. Он был единственным, кто относился ко мне как к кому-то стоящему.

Он снова замолчал, погрузившись в свои мысли.

– Вы доверились ему? – уточнила Рэйчел.

– В некотором роде. Как оказалось, он был рядом не так долго, чтобы быть полезным.

Он почесал повязку на руке.

– Что с ним случилось?

– Русский громила. Я слушал, что он был киллером для мафии в прошлом. Его обидел отзыв мистера Хендли о его акварельной живописи. Он попытался выколоть мистеру Хендли глаз острым концом тонкой кисточки. После мистер Хендли больше не возвращался. На этом занятия искусством закончились. Больше никакой реабилитации.

Он произнес каждый слог так, что слово «реабилитация» прозвучало как проклятие.

– Я видела ваш портрет начальника тюрьмы и некоторые другие ваши картины по дороге сюда, – сказала Рэйчел. – Они хорошие. Правда очень хорошие.

Он улыбнулся.

– В картинах гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

– Что вы имеете в виду? – спросила Рэйчел.

– Ты умная женщина, Рэйчел, – улыбался он, продолжая говорить загадками.

Рэйчел подозревала, что он пытался что-то сказать ей, не называя. Возможно, он был осторожен, потому что знал, что их разговор записывался тюремщиками.

– Тут мне дают только несколько скучных красок и несколько холстов, которые приходится использовать повторно. Одна картина сменяет другую…

Наручники зазвенели, когда он снова почесал тыльную сторону руки. Неплотно прилегающая повязка частично отвалилась, обнажив татуировку, сделанную черными чернилами. На первый взгляд она напоминала символ бесконечности. Но потом Рэйчел поняла, что символ образован змеей, поедающей свой собственный хвост. Татуировка была замысловатой. Поразительная детализация для самодельной тюремной татуировки.

Бейли заметил, что Рэйчел смотрит на татуировку. Он поспешно натянул повязку на место, словно что-то скрывая.

– Зачем ты пришла сюда, Рэйчел?

– Мэддисон Логан, – лаконично ответила она.

Джо Мартинес предложил Рэйчел назвать имя Мэддисон и посмотреть, что из этого выйдет. Именно так она и поступила.

Выражение лица Бейли стало ледяным при упоминании имени пропавшего инфлюенсера.

– Что за Мэддисон?

Его тело напряглось. Тон стал враждебным.

Рэйчел передернуло. Такой реакции она не ожидала.

– Два дня назад вы поручили Мэддисон связаться со мной. И вот я здесь.

Он пристально посмотрел на Рэйчел.

– Зачем вы сказали ей связаться со мной? – продолжала Рэйчел, игнорируя его вопрос.

Казалось, он вот-вот взорвется.

– Что-то здесь не так, – выпалил он. – Если бы ты действительно поговорила с ней, то знала бы все. Ты бы не сидела здесь и не задавала глупых вопросов.

Бейли повысил голос настолько, что охранник обернулся и предупредил его, чтобы он вел себя потише.