– И что же ты сделала? – спросила Рэйчел.

– Я попросила его остановиться. Я сказала ему, что меня укачивает и меня сейчас вырвет.

Ее плечи затряслись от рыданий.

– Он остановился?

– Да. – Она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. – Он выехал на обочину и остановился. Он определенно не хотел, чтобы меня стошнило в его чистой машине. Я открыла дверь машины и побежала так, как никогда в жизни не бегала. Я выбежала на дорогу, навстречу движущемуся транспорту. Машина, ехавшая навстречу, затормозила как раз вовремя. К тому времени у меня началась истерика. Я плакала. И вся тряслась. Женщина разрешила мне сесть к ней в машину. К тому времени водитель уже уехал.

– Тебе повезло сбежать, – заметила Рэйчел.

– Иногда я думаю, что мне повезло убежать. А иногда, что у меня была паранойя и это я вела себя как сумасшедшая. Может, он был обычным парнем и не собирался причинять мне вред.

– В таких ситуациях нужно доверять своим инстинктам, – сказала Рэйчел.

Эльза пожала плечами. Она сказала, что до сих пор не уверена, выставила ли она себя на посмешище или спаслась от сумасшедшего убийцы. Она поднялась на ноги, и троица направилась обратно к основной части пляжа, где загорали отдыхающие.

– Вы сообщили о случившемся в полицию? – уточнила Рэйчел.

– Нет! Я совершенно не запомнила машину. Я запомнила только тот запах. И я буду помнить его до конца своих дней.

Глава 48

В любом расследовании всегда наступал момент, когда Джо Мартинесу звонили и вызывали наверх для беседы с местным начальством. Будучи федеральным агентством с широкими полномочиями, ФБР имело прискорбную склонность наступать людям на пятки. Бремя, которое им приходилось нести вместе со значком.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что вскоре после его возвращения в полицейское управление из ночного клуба «Котята» Мартинесу позвонила секретарша шефа Элвина Райса. Она вежливо попросила его подняться для беседы с шефом. Мартинес поднялся по лестнице на пятый этаж, желая выяснить, чего добивался шеф Райс – защиты своей территории или прикрытия своей задницы.

– У него поздний обед, но он должен вернуться с минуты на минуту, – сообщила секретарша, когда Мартинес подошел к ее столу.

– Возможно, нам стоит встретиться в другой раз, – сказал Мартинес, подумав про себя, что у шефа был чертовски длинный обеденный перерыв, ведь день уже перевалил за середину.

– Он не задержится. Могу я пока принести вам кофе?

Она обеспокоенно поднялась со своего места. Очевидно, ей приказала задержать его до прибытия шефа.

Мартинес согласился, хотя успел выпить кофе внизу. Как только секретарша скрылась на кухне, он вошел через открытую дверь в кабинет шефа. В комнате были большие окна с видом на город и большой письменный стол со всеми атрибутами: флагами, щитами, наградами и почетными грамотами. На стенах висела традиционная коллекция фотографий в рамках. Мартинес изучал их, ожидая, пока секретарь вернется с кофе.

Все фотографии были одинаковыми, но с одной особенностью. На всех лысеющий шеф полиции энергично пожимал руки высокопоставленным лицам – от политических лидеров до знаменитостей и звезд спорта. На каждой фотографии шеф гордо выпячивал челюсть, как бульдог. Не было ни одной фотографии, на которой шеф позировал бы со своими собственными подчиненными.

Из семейных фотографий была только одна. На ней шеф полиции обнимал за плечи молодого человека в выпускном костюме, чей дискомфорт отражался в сжатой челюсти, почти идентичной челюсти шефа.

На основании одних только фотографий Мартинес пришел к выводу, что шеф полиции – тщеславный обличитель, жаждущий признания, и любитель пиара. Мартинес также догадался, что он был разведенным человеком, у которого были прохладные, возможно даже натянутые, отношения со взрослым сыном.