|
Помню, он цитировал из обеих книг на память огромные пассажи. Мне пришлось с ним часто разговаривать, и однажды он поразил меня, сказав, что Иисус был величайшим пророком после Магомета… А ты, Сэм, утверждал, что мусульмане ненавидят Иисуса. – Не Иисуса, а христиан, детка. Ну, впрочем, неважно. Одним словом, Пискатор выглядит в моих глазах мудрым и добрым человеком. И он… кажется, что он живет в этом мире, но сам – не от мира сего. И если подвести итог всему, что ты наговорила, он – не обычный моралист, а выдающийся духовник, наставник, – задумчиво произнес Сэм. – Он никогда себя так не называл, но думаю, ты прав. – Как жаль, что я не узнал его поближе! – Но, Сэм, ты же был так занят строительством судна! 65 Фригейт возвратился в хижину лишь перед ужином. На вопрос Нура, где он пропадал, Питер объяснил, что весь день провел в ожидании Новака, а к вечеру секретарша отправила его домой, пообещав назавтра краткую аудиенцию. По видимому, Фригейт был сильно захвачен возникшей у него идеей, и потеря времени нервировала его. Поделиться своими планами он отказался. – Когда мне ответят «да», я вам все расскажу. Фарингтон, Райдер и Погас почти не обратили на него внимания. Они по прежнему обсуждали, как им вернуть «Раззл Даззл», время от времени обращаясь то к Питеру, то к Нуру. Фригейт не отвечал ничего; Нур улыбался и советовал сперва подумать о моральном аспекте предприятия. Наконец, он заявил, что все их разговоры носят отвлеченный характер. Дело в том, что новые владельцы набили шхуну товаром и еще засветло ушли вниз по Реке. Мартин рассвирепел. – Почему же вы не предупредили нас? – Я опасался, что вы со своей опрометчивостью и стремительностью броситесь в драку и тогда беды не миновать – местные бы вас не пощадили. – Мы не так глупы! – Но слишком импульсивны. А это тоже разновидность глупости. – Чрезвычайно благодарен, – поклонился Том. – Хотя все к лучшему! Тем скорее я готов претендовать на одно из их патрульных суденышек. На первое время нас пятерых достаточно, а потом наберем еще людей. Но дело оказалось значительно сложней. Государственный чиновник, к которому они обратились, заявил, что за судно они обязаны отработать определенное время. Если это их не устраивает, пусть убираются вон. Фригейта с командой не было, он умчался по своим таинственным делам. В хижину он возвратился с улыбкой на лице. Казалось, добрые вести переполняют его, излучаясь во все стороны. – Я договорился с Новаком! – Что значит – договорился? – хмуро спросил Фарингтон. Фригейт сел на бамбуковый стул и закурил сигарету. – Так вот! Сначала я спросил, не угодно ли ему построить другой дирижабль. На согласие я не надеялся, да Новак его и не дал. Он заявил, что будет построено еще несколько дирижаблей – но не для нас, а для их патрульной службы, на случай войны. – Вы хотите, чтобы мы стянули дирижабль? – заворчал Фарингтон. Взбешенный коварством Подебрада, он, тем не менее, чувствовал некоторое облегчение; воздушное судно по прежнему доверия ему не внушало. – Ни в коем случае. Мы с Нуром решительно против кражи чьей либо собственности… это у вас, двух фантазеров, чешутся руки на чужое. После того, как моя первая просьба была отвергнута, я изложил вторую. Новак заикался, мялся, но, в конце концов, обещал ее выполнить. Для этого потребуется меньше материалов и времени, чем для строительства дирижабля. Ему было явно неловко перед нами из за мошенничества Подебрада, и он считал себя обязанным как то нам помочь. Кроме того, его чрезвычайно заинтересовала сама идея воздушного шара: у него был сын – аэронавт. – Воздушный шар? – выдохнул Фарингтон. – Вы все еще носитесь с этой бредовой идеей? Зато Тома эта мысль явно заинтересовала, но его одолевали сомнения. |
