— Калев Воронов, — протянул он, его голос был бархатным, но с ядовитыми нотками. — Признаюсь, вы меня заинтриговали. Давно в моем заведении не было столь… одаренных гостей. Ваша удача почти сверхъестественна.

Я молча прошел в центр комнаты, ожидая, когда он закончит этот дешевый спектакль.

— Я ценю талант, — продолжил он, поднимаясь. — И я всегда готов дать ему шанс проявить себя. Поэтому мы не будем говорить о деньгах. Мы поговорим об искусстве. О настоящем искусстве контроля.

Он щелкнул пальцами.

Звук был тихим, но реальность вокруг меня поплыла. Роскошный кабинет растворился. Стены, потолок, окно — все исчезло, сменившись бесконечным серым лабиринтом из одинаковых, давящих коридоров под низким, тусклым небом. Его личный мир-иллюзия и игровая площадка.

«Какая банальность, — прокомментировала в моей голове ИИ. — Бесконечный лабиринт. Это было избито еще во времена третьей династии Некролордов».

Из-за углов начали появляться твари — сгустки чужих страхов, уродливые создания с множеством глаз и капающей с клыков слюной. Они рычали и бросались на меня, но проходили насквозь, как дым, пытаясь воздействовать не на тело, а на разум. Затем стены лабиринта начали транслировать образы — картины поражений, предательства, одиночества, смерти. Голоса шептали мне о моей ничтожности, о тщетности моих попыток.

Мефистов пытался сломить меня, используя стандартный набор псионика-самоучки. Он копался в моем сознании в поисках страхов, но находил там лишь ледяное безразличие и выжженную тысячелетиями пустоту.

Я медленно шел по его убогому лабиринту, разглядывая его творения с вежливым любопытством ученого, изучающего примитивные наскальные рисунки. Кошмары были яркими, но лишенными всякой фантазии. Он даже не потрудился создать оригинальных монстров, а лишь компилировал образы из общедоступного астрального бестиария.

Наконец, мне это надоело. Я остановился посреди очередного коридора.

— Примитивно, — произнес я вслух, и мой голос прозвучал в этом иллюзорном мире чисто и ясно, разрушая его гнетущую атмосферу. — Моя очередь.

Я не стал ломать его иллюзию. Зачем уничтожать такой удобный холст? Я просто взял ее под свой контроль.

Серый лабиринт не рассыпался. Он растаял, как восковой, и преобразился. В одно мгновение мы оказались в моем тронном зале. Огромное пространство из черного, как сама пустота, обсидиана. Высокие колонны, уходящие во мрак и огромное, во всю стену, панорамное окно, но за окном был не ночной город. За окном умирала галактика.

Миллиарды звезд скручивались в гигантскую воронку, засасываемую в черную дыру в центре. Целые звездные системы гасли, как свечи на ветру и все это происходило в абсолютной тишине.

Я почувствовал, как разум Мефистова, все еще подключенный к своей иллюзии, которую я теперь контролировал, захлебнулся этим зрелищем. Его мелкие, человеческие страхи — боязнь смерти, боли, одиночества — были просто ничтожны по сравнению с этим безмолвным, холодным и безразличным величием конца всего сущего.

Он закричал. Это был не человеческий крик ярости или боли. Это был визг разума, который заглянул в бездну и понял, что он — даже не пылинка. Он — ничто.

Иллюзия схлопнулась.

Я снова стоял в роскошном кабинете. Родион Мефистов лежал на дорогом ковре, свернувшись в позе эмбриона. Его глаза были широко открыты и абсолютно пусты. Он дрожал и пускал слюни, что-то бессвязно бормоча про мертвые звезды.

Я брезгливо посмотрел на него. Эстет унижения, лежащий в собственной луже. Какая ирония. Какая пустая трата времени.

Но раз уж я потратил на него свои силы, пора было получить компенсацию.

Я сделал шаг к распростертому на полу телу — это был последний штрих к портрету, финальный мазок на картине его полного и безоговорочного поражения.