— Доброе утро, Виктор Павлович, — ответил Степан Васильевич максимально вежливо, и ненавистные заискивающие нотки сами собой проскользнули в голос, несмотря на все попытки их подавить.

Он ненавидел себя за это, за эту рабскую привычку прогибаться перед начальством, но рефлекс, выработанный десятилетиями, оказался сильнее гордости.

— Через неделю областное совещание глав городов, — объявил Громов без всяких прелюдий, даже не глядя в камеру, а продолжая листать какие-то бумаги на своём массивном столе. — Областной центр, здание областного правительства, большой зал заседаний на третьем этаже. Десять ноль-ноль утра. Явка строго обязательна и не вздумай опоздать.

Ультиматум в чистом виде. Даже не просьба, не приглашение, не уведомление, а приказ, не допускающий возражений.

Степан Васильевич сглотнул комок в горле.

— Понял, Виктор Павлович. Буду обязательно и всё подготовлю.

— Вот и славно, — Громов наконец соизволил поднять взгляд на экран, и на его мясистом лице появилось выражение глубокой, въевшейся скуки, словно разговор с мэром был для него сродни чистке зубов — неприятной, но необходимой процедурой. — Доклад о развитии инфраструктуры в твоём городишке подготовишь заранее. Минут на пять доклад, не больше, у нас там график плотный. Цифры конкретные, графики наглядные, без лишней воды и пафоса. Всё понятно изложил?

— Да, Виктор Павлович. Всё понятно. Будет готово.

Раньше, ещё год назад, Степан Васильевич на таких совещаниях всегда чувствовал себя изгоем среди более успешных коллег. Его Воронцовск был чуть ли не самым бедным, самым проблемным, самым безнадёжным городом во всей области, тонущим в долгах. Его доклады неизменно были короткими, унылыми и депрессивными — «проблемы всё те же, что и в прошлом квартале, денег катастрофически не хватает, ждём областной помощи, которая не приходит». Остальные главы городов смотрели на него либо с плохо скрытым презрением, либо с жалостью, что было даже хуже.

Теперь же всё кардинально изменилось. У него наконец-то было что показать людям. Реальные, измеримые достижения, а не пустые обещания. Настоящий рост экономики. Масштабные инвестиции и тысячи новых рабочих мест. Снижение преступности до рекордных минимумов.

Впервые за долгие, мучительные годы он мог приехать на это проклятое совещание с гордо поднятой головой, а не пряча глаза от стыда.

Губернатор уже собирался отключаться — Степан Васильевич видел, как его пухлая рука потянулась к голографической кнопке завершения вызова, но тут его голос раздался снова.

— А, да. Чуть совсем не забыл, — протянул губернатор с ленивым пренебрежением, растягивая слова. — Этого вашего… как бишь его там… лорда-протектора, тоже прихвати с собой на совещание.

Степан Васильевич почувствовал, как всё тело напряглось.

— Простите, Виктор Павлович? — переспросил он напряженно.

— Ну этого, — произнес Громов небрежно, будто брезгливо смахивая назойливую муху. — Калева Воронова. Который у вас теперь якобы правитель местный. Титул какой-то напридумывали еще. — Он фыркнул с явной насмешкой. — Должность, понятное дело, чисто номинальная, декоративная — цирк для простолюдинов, но зато успокаивает народные массы и дает им ощущение, что о них кто-то заботится. Но пусть так, важным областным людям показать его всё-таки надо, для галочки. Пусть посидит где-нибудь тихонько в углу, пока мы решаем государственные дела. Ему тоже полезно будет, может научиться чему-то, слушая умных людей.

Слова прозвучали с таким откровенным презрением и насмешкой, что Степан Васильевич почти физически почувствовал, как внутри груди что-то сжалось. Сжалось, а потом — взорвалось.