Степан Васильевич взял портфель, попрощался с женой и вышел из дома, где его уже ждала служебная машина — не роскошная, но приличная, новенькая, с водителем, который вежливо открыл перед ним дверь.

Он устроился на заднем сиденье и стал смотреть в окно на пробуждающийся город с его чистыми улицами, отремонтированными фасадами зданий и людьми, идущими на работу с бодрым видом, а не с выражением безнадёжности на лицах, как это было ещё год назад.

Его город — его гордость. Всё это — благодаря Хозяину.

Машина тронулась, везя его в здание городской администрации навстречу обычному рабочему дню со спокойными совещаниями, рутинными отчётами и решением текущих вопросов — предсказуемому и приятному дню, какого раньше не было в его жизни.

Степан Васильевич откинулся на сиденье с улыбкой, думая о том, как же сильно наладилась его жизнь.

* * *

Степан Васильевич сидел в своём кабинете в здании городской администрации, неспешно просматривая утренние документы и потягивая остывший кофе, когда на его столе внезапно завибрировал коммуникатор.

Специальный коммуникатор для защищённой линии. Правительственная связь, которой пользовались только высокопоставленные чиновники.

Он поднял глаза на экран, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

Входящий вызов: Губернатор области Виктор Павлович Громов.

Сердце болезненно ёкнуло где-то в груди. Автоматически, помимо воли, по старой привычке, въевшейся в кости за двадцать лет службы.

Раньше такие звонки означали только одно — разнос за какую-то провинность, реальную или выдуманную. Унижение перед вышестоящим начальством и новые невыполнимые требования, которые он обязан был выполнить «ещё вчера», не имея ни денег, ни ресурсов, ни времени.

Степан Васильевич глубоко вдохнул, выпрямился в кресле, одёрнул пиджак дрожащей рукой и нажал кнопку приёма вызова, мысленно готовясь к худшему.

На экране появилось знакомое лицо губернатора Громова, и от одного вида этого человека в животе заворочалось неприятное чувство.

Мужчина лет пятидесяти пяти или около того, с тяжёлым, мясистым лицом, на котором читалась привычка к власти и хорошей жизни. Редеющие волосы зачёсаны назад, обнажая высокие залысины. Маленькие, почти поросячьи глазки под нависшими бровями. Дорогой костюм-тройка тёмно-серого цвета, сшитый явно на заказ. Массивные золотые запонки на манжетах, которые бросались в глаза даже через экран. Перстень на толстом пальце правой руки — не простое украшение, а дорогой артефакт с магическим камнем внутри, переливающимся тусклым светом.

Виктор Павлович Громов был губернатором области уже двадцать лет, а может, и больше — точно никто не помнил. Он пережил пятерых премьер-министров и бесчисленное количество министров, которые приходили и уходили, а он оставался на своём месте, как вросший в кресло. Он был живым воплощением старой системы — коррумпированной до мозга костей, жёсткой, беспощадной, построенной на связях с Великими Кланами, взятках и личной власти над людьми.

Для таких людей, как Степан Васильевич — простых городских мэров без связей и денег, — он был недосягаемым божеством, которому можно было только кланяться, терпеть унижения и благодарить за то, что вообще удостоил внимания.

— Петров, — буркнул губернатор вместо приветствия, даже не потрудившись назвать его по имени-отчеству или хотя бы поздороваться.

Простое презрительное «Петров», как собаку кличут.

— Доброе утро, Виктор Павлович, — ответил Степан Васильевич максимально вежливо, и ненавистные заискивающие нотки сами собой проскользнули в голос, несмотря на все попытки их подавить.