Это был очень странный, почти мистический момент ясности, когда всё вдруг встало на свои места. Одно дело — когда унижают, оскорбляют и растаптывают его самого лично. К этому Степан Васильевич давно привык за бесконечно долгие годы унизительной службы и терпел молча, стиснув зубы. Сносил всё, что сыпалось на голову. Кланялся в пояс и униженно благодарил даже за пинки. Но это… господи, это было совершенно, принципиально другое.

Этот пренебрежительный, издевательский тон по отношению к его Хозяину. К человеку, который в буквальном смысле спас его умирающий город от неминуемой гибели. Который дал тысячам людей достойную работу, реальную надежду на будущее и веру в то, что жизнь может измениться к лучшему. Который за несколько месяцев превратил умирающий, криминальный Воронцовск в процветающий экономический центр региона.

К человеку, перед которым Степан Васильевич испытывал не животный страх, как перед губернатором, а искреннее уважение и бесконечную благодарность.

Внутри него что-то оборвалось. Словно туго натянутая струна, державшая его в покорности все эти годы, наконец достигла предела и лопнула. Впервые за десятилетия унизительной службы перед вышестоящим начальством он почувствовал не привычный рабский страх, а жгучую, всепоглощающую ярость.

Степан Васильевич выпрямился в своём кресле, словно что-то тяжёлое соскользнуло с его плеч.

Его спина, которая по старой, унизительной привычке всегда была слегка сгорблена в присутствии вышестоящего начальства, распрямилась до конца, плечи расправились, расправились, а подбородок поднялся вверх.

— Господин губернатор, — произнёс Степан Васильевич его голос неожиданно стал твердым. — Я прошу вас впредь с должным уважением относиться к Лорду-Протектору Воронцовска, господину Калеву Воронову.

На том конце защищённой линии повисла тишина.

Но мгновение спустя собеседник…

…расхохотался.

— Ха-ха-ха! Ты⁈ — выдавил он наконец сквозь приступ смеха. — Неужели это ты, Петров⁈ Жалкий захолустный мэришка⁈

Степан Васильевич молчал, не произнося ни звука.

— Ох, серьезно что ли? — он не унимался. — Петров учит меня, двадцатилетнего губернатора, как правильно разговаривать! Петров, который ещё год назад чуть не плакал по телефону из-за мизерного бюджета! И вдруг что? Какой-то выскочка из деревни, понавешал на себя громких титулов — и ты уже храбрец и герой⁈

Тут его тон внезапно изменился.

— Послушай меня очень внимательно, Степка, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — Твой драгоценный «лорд-протектор» — это абсолютное ничто. Понял? Полное, жалкое ничто. Пшик — пустое место. Липовая декоративная должность, высосанная из пальца для успокоения тупых народных масс, которым нужен свой «герой». Через каких-то полгода, максимум год, о нём все благополучно забудут, и всё вернётся на круги своя, но ты, Степочка, останешься ровно тем, кем всегда и был — мелким, никчёмным мэром мелкого, захудалого городишки, который существует на этом свете только потому, что я по своей безграничной доброте тебя до сих пор не уволил к чёртовой матери. Так что немедленно закрой свой рот, приезжай на совещание и приволоки с собой этого своего самозванца-"хозяина'. Покажем его областным людям, все вместе хорошенько посмеёмся над деревенским клоуном и на этом закончим. Всё, действуй!

После чего связь оборвалась и на экране раздались гудки прерванного звонка.

Степан Васильевич продолжал сидеть в своём кресле неподвижно, не отрывая взгляда от экрана видеофона, в его ушах все еще звучал тот самодовольный голос губернатора.

Руки медленно сжались в кулаки. В груди бушевалап обжигающая ярость, какой он, не чувствовал за всю свою жизнь.