Или никогда не работали.

И звёзды. Мёртвые звёзды.

Он видел их. О щущал их своим голым сознанием.

Миллиарды. Триллионы. Бесконечное множество холодных, погасших точек света, рассыпанных в бездне. Некоторые были близко — если понятие «близко» вообще имело здесь смысл. Другие так далеко, что казались меньше песчинок.

Каждая из них когда-то горела. Когда-то была молодой, яркой, полной жизни. Когда-то вокруг них вращались планеты. Может быть, на этих планетах была жизнь. Цивилизации, мечты и надежды.

А теперь — только холодный пепел, дрейфующий в бесконечной тьме. Остывшие угольки давно умершей вселенной.

Даниил попытался закричать, но звука не было. Горло сжалось, лёгкие наполнились, но крик застрял где-то внутри, не находя выхода. Потому что у него не было горла и не было лёгких.

Он попытался пошевелиться, но тела не было. Руки, ноги, торс — всё исчезло. Он был только разумом — голым, беззащитным сознанием, подвешенным в пустоте между мёртвыми звёздами.

И тут был Холод. Вечный, всепроникающий холод. И дело не в температуре, это было словно отсутствие самой жизни. Отсутствие энергии, смысла — всего.

Энтропия в чистом виде. Конечная точка существования вселенной.

Даниил был мастером своего ремесла. Он умел проникать в разумы людей, чувствовать их страхи, желания, мечты, надежды. Он мог играть чувствами, как сейчас играл на рояле. Усиливать любовь до одержимости. Превращать доверие в паранойю. Он видел самые тёмные глубины человеческой души.

Но это…

Здесь не было эмоций. Ни гнева, ни радости, ни печали, ни страха.

Здесь не было желаний. Никаких стремлений, амбиций, мечтаний.

Здесь не было ничего. Ничего человеческого

Только бездна, смотрящая в ответ.

И в этот момент Даниил осознал ужасающую истину. Воронов нашёл его. Нашел ментально. Каким-то непостижимым образом это существо дотянулось до него сквозь расстояние, сквозь защиты, сквозь барьеры.

Даниил не знал, как это возможно. «Зеркало» было защищено лучше, чем резиденция императора. Мощнейшие подавители пси-сигналов работали круглосуточно. Магические контуры перекрывали любые попытки ментального проникновения. Стены были пропитаны сплавами, блокирующими экстрасенсорику.

Никто не мог проникнуть сюда ментально. Никто. Даже легендарные телепаты столицы не смогли бы пробиться через эту защиту.

Но Воронов был не «никто».

Прикосновение углубилось. Стало тяжелее, холоднее, ощутимее.

Даниил почувствовал, как что-то огромное — настолько огромное, что его разум отказывался это осознавать — фокусирует своё внимание на нём. Медленно, неспешно, с тем же безразличием, с каким человек может рассмотреть муравья перед тем, как раздавить его.

Словно гигантский глаз открылся во тьме между мёртвых звёзд, и… посмотрел. Прямо на него — сквозь него.

И все, что он там увидел — всепоглощающее безразличие существа, для которого он, Даниил Смирнов, гениальный псайкер, манипулятор эмоций, оружие ФСМБ, человек, который заставлял других плакать или смеяться по своей прихоти — был не более, чем пылинка.

Даниил чувствовал, как его сознание расслаивается под давлением этого чуждого присутствия. Словно кто-то взял ткань его личности обеими руками и начал медленно, методично разрывать её пополам.

Воспоминания начали всплывать хаотично, вырываясь из глубин подсознания. Детство. Мать, которая боялась его дара. Отец, который пытался его контролировать. Первый раз, когда он заставил кого-то плакать. Первый раз, когда понял, какую власть это даёт.

Академия. Эксперименты. Успехи. Триумфы.

А потом — ФСМБ. Вербовка.