Михалыч удивлённо поднял брови.

— Дальше? Сейчас? Парень, уже темнеет. Куда ты пойдёшь в такую темень?

— Я… привык ночевать на улице, — соврал Даниил, отводя взгляд. — И вообще, не хочу вас затруднять.

На самом деле причина была другой. Слишком близко к людям. Много внимания да и опасно это. Вдруг кто-то узнает? Вдруг его ищут? ФСМБ не могла просто так забыть о побеге из «Зеркала». Могли разослать ориентировки: фотографии или описание. А Михалыч — добрый человек. Если к нему придут с вопросами, он не сможет хорошо соврать. Расскажет про оборванного парня, который мыл посуду за еду. И тогда след приведёт сюда. Нет, лучше держаться подальше от людей.

Михалыч посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом вздохнул.

— Ну, дело твоё. Не хочешь — не надо. Только осторожнее там. В лесу волки бывают. Редко, но бывают.

— Буду осторожен, — пообещал Даниил. — Ещё раз спасибо. За всё.

Михалыч махнул рукой, возвращаясь к своей газете.

— Иди уж. Береги себя, парень.

Даниил вышел из кафе в сгущающиеся сумерки.

Постоял немного на крыльце, вдыхая вечерний воздух — прохладный, пахнущий полями и дальней грозой. Небо на западе ещё светилось оранжевым, но тьма уже наступала быстро.

Он направился дальше по дороге, держась обочины.

Шёл минут двадцать, может, полчаса, пока не заметил справа от дороги небольшую рощу — густую, тёмную, манящую укрытием. За деревьями слышался монотонный шум воды — река протекала где-то совсем близко.

Идеальное место. Укрытие от чужих глаз, вода поблизости, и главное — никого вокруг на километры.

Даниил свернул с дороги и углубился между деревьями. Нашёл небольшую поляну у самой кромки воды. Собрал сухие ветки — их было достаточно после жаркого лета. Разжёг костёр, используя остатки спичек, которые стащил ещё позавчера на одной из заправок.

Пламя разгорелось быстро, жадно, отбрасывая тёплый оранжевый свет на стволы окружающих деревьев и создавая круг безопасности в темноте.

Даниил сел у огня, протянув руки к теплу, и просто смотрел на танцующие языки пламени. Гипнотизирующее зрелище, древнее и успокаивающее.

За рекой, где-то в темноте леса, кто-то ухал протяжно и тревожно — сова, наверное, вышла на охоту. Ветер шелестел листвой над головой, принося запах влаги и речного ила. Где-то вдалеке плеснула рыба, нарушив гладь воды.

Звуки живого мира. Свободного мира, мира, который продолжал существовать независимо от человеческих драм и трагедий.

Даниил медленно откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на небо сквозь просветы между кронами деревьев.

Звёзды. Бесконечное множество звёзд, рассыпанных по чёрному бархатному полотну ночи. Живые, мерцающие, тёплые точки света — не холодные мёртвые призраки из видения Воронова, а настоящие, горящие солнца где-то невероятно далеко.

Он смотрел на них долго, не отрываясь, и чувствовал нечто странное, почти забытое — свободу. Настоящую, физическую, осязаемую свободу.

Не было стен камеры, сжимающих со всех сторон. Не было подавителей, гудящих в ушах и давящих на разум тяжестью. Не было надзирателей с их холодными взглядами. Не было приказов Тарханова, определяющих каждый его шаг.

Только он сам, костёр перед ним, река за спиной и бесконечное ночное небо над головой.

Глава 5

Даниил закрыл глаза, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух. Дым от костра щекотал ноздри. Где-то стрекотали ночные насекомые. Впервые в этой жизни он и правда чувствовал, что свободен от своей прошлой жизни…

* * *

Три года назад.