Через час Алексей Круглов был сломлен полностью и окончательно. Он сидел на стуле, безвольно опустив руки, и тихо всхлипывал, уставившись в пустоту. Глаза мутные, потерянные, словно что-то внутри него погасло навсегда.

Даниил встал, отряхнул несуществующую пыль с рукавов и вышел из комнаты, не оглядываясь. В коридоре его уже ждал Тарханов, прислонившись к стене и попыхивая сигарой.

— Ну что? Готово?

— Готово, господин генерал, — спокойно доложил Даниил. — Он больше не проблема. Можете отпускать.

— Отлично. Знал, что на тебя можно положиться, — генерал довольно улыбнулся и похлопал его по плечу тяжёлой ладонью. — Хорошая работа, Даниил. Очень хорошая.

А Даниил в этот момент чувствовал гордость за идеально выполненную работу. Удовлетворение мастера, создавшего шедевр. Он справился с задачей быстро, эффективно, без следов.

* * *

Даниил открыл глаза, возвращаясь в настоящее.

Костёр потрескивал. Река шумела. Звёзды мерцали. А в желудке бурлила тошнота.

Он вспомнил лицо Алексея. Его крики, его слёзы и его пустой взгляд в конце. Что с ним стало потом?

Даниил не знал, даже не интересовался. Наверное, его отпустили, наверное, он продолжил жить. Но кем? Сломленным, запуганным, опустошённым человеком?

Или, может, покончил с собой? От отчаяния? От невозможности жить с тем, что ему сделали?

Даниил наклонился вперёд, обхватив голову руками. Тошнота усилилась, и он едва сдержался, чтобы не вырвать.

Он был монстром. Таким же, как Тарханов, а может, даже хуже. Потому что Тарханов отдавал приказы, а Даниил их выполнял. С удовольствием.

Он ломал людей, разрушал жизни, и превращал здоровых, нормальных людей в психологические развалины и наслаждался этим. Упивался властью над чужими душами.

«Я был таким же, как они, — думал он, сжимая голову руками. — Таким же чудовищем. Просто моя клетка была позолоченной. Мне давали рояль и фальшивое окно, а я, как послушная собачка, делал всё, что прикажут».

Слёзы потекли по его лицу — горячие, солёные, горькие, как полынь.

Он плакал впервые за много лет, может быть, впервые с самого детства. Плакал от стыда, который жёг изнутри сильнее любого огня. От отвращения к самому себе, к тому монстру, которым он был все эти годы и запоздалого, выжигающего душу осознания того, сколько жизней он разрушил. Он плакал долго, пока слёзы не закончились, оставив лицо мокрым и холодным на ночном воздухе.

Потом просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел на угасающий костёр. Угли тускло светились красным, пламя почти погасло.

Что ему делать теперь? Куда идти? Как жить дальше?

Он сломлен — это факт. Его дар искалечен психологической травмой, каждое использование приносит боль и ужас. Он в бегах от одной из самых могущественных организаций империи. Его прошлое — сплошной кошмар, от которого невозможно убежать, потому что оно внутри, в памяти, в каждом воспоминании.

Но при этом он на свободе. Впервые в жизни по-настоящему свободен.

И, может быть, это шанс. Последний шанс стать кем-то другим. Не оружием в руках Тарханова, не монстром, ломающим чужие жизни ради власти, а просто… человеком. Обычным, нормальным человеком, который имеет право выбирать свой путь.

Даниил вытер лицо рукавом робы, размазывая остатки слёз. Поднялся на негнущихся ногах и подбросил в костёр ещё сухих веток. Пламя вспыхнуло ярче, прогоняя темноту.

Завтра он продолжит путь на юг. Найдёт самый глухой, захолустный городок, какой только сможет. Затеряется там среди обычных людей. Станет никем — безымянным работягой, который моет посуду, копает землю, таскает мешки. Заживёт тихо, просто и незаметно.