А потом что-то изменилось.

Калев почувствовал это даже через экран — волну давления, от которой захотелось вжаться в кресло. Мажоры замолчали на полуслове. Один побледнел, второй схватился за горло и обмочил штаны, третий начал плакать, пока он сползал на пол.

Они сбивчиво говорили, захлёбываясь словами и перебивая друг друга. Выкладывали секреты, признавались в грехах, сдавали собственных отцов — просто от страха. От одного только присутствия существа, которое сидело в теле Калева и молча пило чай.

Так нечестно, — пронеслось в голове. — Нельзя бить сидячих. Это не по правилам. Он даже меч не достал!

Но как же тихо стало в том кафе. Как удобно.

Вторая сцена: стройка. Огромная территория, техника, рабочие в касках. Его тело расхаживало среди всего этого, отдавая команды, проверяя чертежи, разговаривая с инженерами.

Завод? — Калев нахмурился. — Зачем нам завод? Мы же аристократы! Мы должны… писать стихи и фехтовать! Может быть, командовать армиями или заседать в Сенате, а этот парень ведёт себя как какой-то… завхоз.

Но завод рос. Появились огромные, сверкающие стеклом теплицы. Потом сады с розами, которые светились в темноте. Деньги текли рекой, люди кланялись при виде его тела, и даже дед Александр — Калев видел его в одной из сцен — смотрел с выражением, которого внук никогда раньше не замечал.

С уважением и гордостью.

Ладно, — нехотя признал Калев. — У него неплохо получается и розы красивые. Одобряю.

Третья сцена: женщины.

Их было две. Светловолосая красавица с хищной улыбкой — та самая, из автомобиля. И другая, мягче, светлее, с глазами, полными обожания. Они обе смотрели на его тело так, как ни одна женщина никогда не смотрела на настоящего Калева.

Ого. Две сразу?

Он ждал, что существо начнёт ухаживать. Дарить цветы, читать стихи, совершать подвиги во имя Прекрасных Дам. Так поступали рыцари в книгах. Так должны поступать благородные мужчины.

Но существо лишь отдавало приказы.

Сухим деловым тоном, без всякой романтики. «Сделай это. Принеси то. Отчитайся к вечеру». А они… они слушались. Кивали, улыбались, выполняли и смотрели на него с ещё большим обожанием, словно каждый приказ был признанием в любви.

Я ничего не понимаю в женщинах, — Калев откинулся в кресле, чувствуя, как рушится ещё один кусок его картины мира. — Этот парень — какой-то ловелас-тиран и ему это сходит с рук.

Последняя запись оказалась самой страшной.

Калев смотрел на экран и чувствовал, как внутри него что-то необратимо и тихо ломается. Осколок за осколком.

Бункер. Бетонные стены, тусклый свет, запах крови и страха. Его тело шло по коридору, и люди в военной форме разлетались в стороны, как кегли. Кто-то стрелял — пули останавливались в воздухе и падали на пол. Кто-то пытался колдовать — заклинания гасли, не успев сформироваться.

А потом были генералы.

Двое седых мужчин в форме высшего командования, привыкшие отдавать приказы. Один из них что-то кричал, размахивал каким-то артефактом. Второй пытался бежать.

А потом Калев что-то сделал. Он не понял что, просто увидел, как первый генерал застыл с открытым ртом, а его глаза превратились в пустые стекляшки.

Второму повезло ещё меньше. Хруст позвоночника, короткий вскрик, и тело осело на пол, с шее скрученной под неестественным углом, но его грудь продолжала вздыматься. Он дышал и был в сознании. И он будет в сознании, пока существо в теле Калева не решит иначе.

Калев почувствовал холод от случившегося даже здесь, в своей уютной комнате-тюрьме. Ледяное дыхание Бездны, которое исходило от того, кто носил его тело.

Розовые очки разлетелись вдребезги.