Раньше слова родителей были для неё законом. Раньше она бы кивнула, сказала «да, папа» и пошла примерять свадебное платье. Но это было раньше… до того, как она узнала настоящего «его».

Дарина медленно встала.

Движение далось ей с трудом, три дня без еды и сна превратили тело в ватную куклу, но она встала, выпрямилась и посмотрела на родителей.

— Свадьбы не будет.

Ее голос был очень тихим и шелестящим. Отец едва заметно нахмурился.

— Прости?

— Свадьбы не будет, — повторила она чуть громче.

Мать обменялась с отцом быстрым взглядом. Тем самым взглядом, которым они обменивались, когда маленькая Дарина капризничала и требовала новую куклу.

— Дорогая, ты устала, — мать поднялась с кровати, протягивая руку. — Тебе нужно отдохнуть, поесть, прийти в себя. Мы поговорим об этом позже, когда ты…

— Той девочки, которую вы продаёте Зарецким, больше нет.

Дарина отступила на шаг, и рука матери повисла в воздухе.

— Она сгорела в ритуале. То, что осталось — это уже не ваша дочь.

Отец скрестил руки на груди. В его взгляде появилось предупреждение.

— Дарина. Я понимаю, что ты пережила стресс, но решения в этой семье принимаю я. И я уже…

— Ты принял решение за мёртвую девочку.

Она повернулась к туалетному столику. Там, среди флаконов с духами и шкатулок с украшениями, лежали портновские ножницы. Мать подарила их на шестнадцатилетие, для рукоделия.

Дарина взяла их в руку.

— Дарина, — голос матери дрогнул. — Что ты делаешь?

Чик.

Длинная прядь упала на пол.

— Дарина!

Чик. Чик. Чик.

Волосы сыпались к ногам — её гордость, её красота, то, что мать расчёсывала каждый вечер, когда она была маленькой. Дарина грубо и неровно их резала, не глядя в зеркало. Прядь за прядью, локон за локоном.

Мать вскрикнула и бросилась к ней, но отец перехватил её за плечо. Он стоял неподвижно и смотрел на дочь с выражением человека, который пытается понять, что именно пошло не так в его расчётах.

Последняя прядь упала на пол.

Дарина посмотрела в зеркало. На неё глядела бледная, с тёмными кругами под глазами, с коротким рваным каре, незнакомка. Это больше была не аристократка или невеста, и уж точно не принцесса из сказки.

Скорее послушница тёмного культа. Или солдат, готовый к войне.

Она положила ножницы на столик и повернулась к родителям.

В её глазах горел нездоровый блеск.

Дарина видела это в зеркале, в расширенных зрачках матери, в том, как отец едва заметно, на полшага отступил назад. Впервые в жизни она пугала их.

И это было правильно.

— Калев Воронов, — произнесла она, пробуя имя на вкус. — Он пощадил меня. Выпил мою силу, увидел моё предательство, но оставил жить.

Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Значит, я принадлежу ему.

— Ты с ума сошла, — голос отца прозвучал ровно, но Дарина уловила в нём страх. — Воронов — враг. Угроза всему, что мы строили поколениями. Он монстр!

Дарина улыбнулась.

Это было странное ощущение. Она не улыбалась три дня, и мышцы лица словно забыли, как это делается. Улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал.

— Да. Он монстр. И он единственный, кто реален в этом картонном мире.

Она обвела взглядом комнату: дорогую мебель, шёлковые шторы, хрустальные безделушки на полках — всё то, чем она гордилась раньше. Всё то, что теперь казалось декорацией в дешёвом театре.

— Вы, Зарецкие, ваши деньги, ваши союзы… это пыль. Дым и иллюзия, которая рассыплется от одного его взгляда.