И Маринка вдохнула воду. Закашлялась. Пузыри воздуха вырвались, произведя гирлянду звуков. Потом воздух выходил еще и еще, вызывая щекотку в носу.

Водой можно было дышать почти без труда…»

Я нашел Шарпа, когда он вытаскивал свою лодку на берег. Рядом с ним стояла одна из девушек-разведчиц, которые нас захватили, — Айникки. Увидев меня, Шарп подмигнул мне и глазами показал на Айникки, и я понял, что он хвастается своей мнимой победой.

— Ну что, капитан, — сказал я. — С уловом?

— Не без того, — гордо сказал Шарп и выволок из лодки двух лососей, каждого килограммов по семь, связанных вместе за жаберные крышки. — На блесну! — добавил он с особой интонацией, но я не такой знаток рыбалки, чтобы понять, в чем соль этого замечания.

— Тогда давай их быстро на угли, потому что скоро нам назад, — сказал я.

И увидел, как глаза Шарпа потухли.

Лосось оказался волшебно вкусен. Горячий, пропитанный дымом, с моченой брусникой и молодыми побегами папоротника в качестве приправы, на горячих же плоских лепешках… Я забыл, что надо заставлять себя есть, я наслаждался, и мне были безразличны причины. Мы наелись так, что казалось, встать будет невозможно.

Но мы встали.

На этот раз нам подали не две маленькие ладьи, а целый флот: большую ладью, в которую могли поместиться человек тридцать, шесть — поменьше и еще с десяток совсем маленьких, на двух-трех человек. Маринку ввели на борт торжественно, под многоголосое пение; мы с Шарпом уже сидели на носу, тихо, как мыши под веником. Триумвират: Рагнара, Ирина Тойвовна и Иткураита (та, зеленоглазая) — явился в полном составе. Откуда-то я знал, что между ними далеко не все безоблачно и что долгое отсутствие Иткураиты имеет другое объяснение, нежели то, которое дали нам. Но все это было смутно и зыбко, и пока что никаких оснований верить себе я не находил…

Наконец проводы кончились, прозвучало уже полу знакомое слово, и подул ветер. Разумеется, попутный. С нами на ладье было еще девять человек, и это почему-то меня тревожило — именно то, что девять, а не восемь или десять. Я оставил Шарпа в его грусти и тоске и подсел к Маринке.

— Все нормально? — спросил я.

— Откуда мне знать? — пожала она плечами.

— Ты что-то чувствуешь?

— Много всего… пока не разобралась. Не растасовала.

— Силы великие? I — Не дразнись.

— Ив мыслях не держал. Какой-нибудь план?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Какой может быть план? Сначала надо хоть что-то узнать…

— Ну, по-моему, они очень много всего знают. Хотя бы в общих чертах.

— Именно что в общих… Нет у меня плана, Кость, и я тут на тебя очень рассчитываю.

— На мое солдатское прошлое?

— Угу… Ты ведь мне не все рассказывал, правда?

— Правда. Но в штабах мне так или иначе служить не пришлось, и планы кампаний меня составлять не привлекали. И генералы со мной не советовались.

— Это смешно, — сказала она сквозь зубы. — Ты ведь меня понял, Кость, да? Просто прикалываешься?

— С чего мне прикалываться? Что нас посылают — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что? Одни запугивают, другие говорят комплименты — а на самом деле и те и те думают про себя что-то свое? Не верю я им, Маринка.