— Но ведь губернатором-то назначил! — развёл Люберецкий руками. — Император ценит умных людей!

— А может, ему просто нужен был на этой должности козёл отпущения? — подмигнул я.

Так-то хрен с тобой. Веришь и веришь. Ладно… товарищ и так очень разговорчивый, а на допросе у Фирсова выложит ещё больше. Осталось его на этот вопрос доставить живым и… просто живым будет достаточно.

Вот сейчас и увидим, получится ли у меня. Пора проверить, как там промариновался Люберецкий-младший и промариновался ли вообще.

Я встал с кресла и театральным жестом закатал рукава, как хренов фокусник. Мол, смотри, пусто. А затем достал из криптора парнишку вместе с часами.

Секундная стрелка за всё это время не сдвинулась ни на деление. А графёныш как замер на полувдохе, так и продолжил глубокий вдох. Ещё и дёрнулся от остаточного электричества.

— А-а-а-а-а-а! — ну а Люберецкий-старший только того и ждал.

Бедолагу уже чуть не рвало на части от переизбытка энергии, и тут он наконец-то дал ей выход.

Люберецкий накастовал какое-то мощнейшее заклинание водной — как я и предполагал — стихии, и в меня под каким-то сумасшедшим напором метнулась струя… хотя какая же это струя? Это целый поток ревущей водищи.

При этом жидкость Люберецкий взял не из ниоткуда. Из воздуха мгновенно исчезла вся влага, цветок в углу рассыпался прахом и даже стены высохли так, что потрескались. Даже Чип, кажется, схватил лёгкую степень обезвоживания. Будет теперь хлебать, как не в себя.

Ну а я…

Мог бы заслониться щитом. Мог бы уйти в тени. Но издеваться над Люберецким было так приятно, что я не отказал себе в удовольствии просто отпрыгнуть в сторону, жестом тореадора пропуская струю мимо.

И без того многострадальная стена с разбитым окном за моей спиной от мощного потока воды просто перестала существовать. Ярик тоже увернулся, однако вывалился при этом на улицу.

— Почто плюёшься, окаянный? — поднявшись во весь рост, ящер без труда заглянул в окно второго этажа. — Аль не муж еси, ратному делу не обучен?

— Сволочь! — выкрикнул в ответ истощённый Люберецкий, даже не обратив внимания на то, что спорит с ящером.

Спорить с ним Ярик не стал, только хмыкнул.

Ну а я даже вырубать ослабшую тушку не стал, просто закинул вместе с сыном в криптор. Туда же отправились все документы, ноутбуки, телефоны, сейф из стены… короче говоря, всё-всё-всё важное, что мне только удалось найти в кабинете.

Дальше — больше.

Я отправился по резиденции, и, будто грибы в лукошко, принялся собирать в криптор людей. Сперва подумал, не оставить ли женщин и детей в покое, но… после исчезновения Уссурийского ко́шаку, — или как он там себя величал? — им тут не светит ничего хорошего. Японцы вполне могут подумать, что Григорий Афанасьевич в последний момент дрогнул и переметнулся обратно. Ну и вырезать его семью. Или на опыты пустить.

Так что пусть лучше их судьбу решит наш Император. Попробую с ним договориться, чтобы не слишком лютовал.

Впрочем, предатели, конечно, должны быть казнены. Прилюдно.

И кстати, про женщин, детей и криптор.

Когда люди видят, как кто-то ходит по дому и вытворяет подобные фокусы, они становятся неспособны к конструктивному диалогу. Визжат в основном. Пищат. Норовят чем-нибудь тяжёлым кинуться.

Так что поговорить с ними не было никакой невозможности, а на рожах у них написано не было — Люберецкие они или не Люберецкие.

Так что хватал я всех подряд. Если и прихватил кого лишнего, то оно даже к лучшему. Эвакуировал из опасной зоны, получается. А там уже Тайная канцелярия разберётся, кого в казённый дом, а кого в детский.

«Фирсов в безопасности?» — послал я мысленный запрос Лаве.

Та буквально сразу же ответила, что да.