– Этот тебе был бы не по зубам, – усмехнулся он, поднимая меч, чтобы поприветствовать Первого Когтя. Чунсок подбоченился, будто не рубился сейчас с японцами целую вечность.

– Я тренировался, тырсэгарра, что ты знаешь…

– О-хо, – охнул Дэкван. – Знаю, что, пока я тренировался на поле боя, ты просиживал паджи во дворце короля!

– Вайсэнмоко [95], – беззлобно выругался Чунсок. Они усмехнулись, глядя друг на друга, пока вокруг них продолжался бой.

– Что делать с ним? – Дэкван пнул тело адмирала ногой. Чунсок уже пристраивал тому шлем – обратно на голову – и деловито ворчал.

– Руби по шее. Нам надо пристроить его физиономию на таран нашего корабля, чтобы показать его подчинённым, что они остались без военачальника.

На борт своего корабля оба явились с трофеем, их встретила госпожа. Дэкван успел отметить только, что больше не чувствует её, но выглядит она при этом гораздо лучше, чем раньше.

– Госпожа ёиджу, – громогласно объявил Чунсок, вскидывая руку с отрубленной головой в воздух. – Третий Коготь принёс вам подарок.

Госпожа попыталась сохранить лицо и не морщиться, но всё равно опустила голову.

– Благодарность моя не знает границ, но повесьте его на таран корабля и объявите нашим врагам об этом, – сказала она. Дэкван одобрительно покивал. Их госпожа действительно стала сильнее, и, похоже, больше её защищать не нужно.

«Хорошо, – подумал он, пока Чунсок крепил добычу за борт. – Всё имеет конец. И плохое, и хорошее».

Как только сменилось течение, иноземный мастер велел отогнать их корабль в сторону, к выступающей посреди бухты скале, чтобы смотреть, как японские корабли вновь не могут разобраться, куда им плыть. Тринадцать паноксонов в это время давили их со стороны берега, используя течение.

Дэкван подошёл к госпоже, которая, скрестив руки, наблюдала за перемещением флота со спокойным лицом.

– Сер арбо? – спросил он.

– Сер арбо, – кивнула госпожа. – Сейчас их отбросит к шее бухты, а там на них обрушатся стрелы Дочерей. Вот потеха-то будет.

Дэкван мог бы удивиться: прежде жемчужная госпожа была более категорична к любым смертям, но после того, как она поднялась на борт своего многообещающего судна, в ней проснулась ледяная ярость. Такая же, что обуревала её раньше, когда телом владел имуги.

– Вы справились со змеем, ёиджу? – спросил Дэкван, склоняя к госпоже голову. Та кивнула и ухмыльнулась – знакомой, не предвещающей ничего хорошего улыбкой.

– Да. Он будет свободен, как только я сделаю ещё кое-что.

О святые духи. Что ещё?..

Госпожа улыбнулась Дэквану, заметив, как тот недоверчиво покосился на её руки с проступившей на коже чешуей и когтями вместо ногтей.

– Защити меня в последний раз, Третий Коготь, – попросила она таким голосом, что не подчиниться Дэкван не сумел бы, даже если бы захотел. Он кивнул, стиснул в руках меч – свой ли, погибшего ли Минхи – и шагнул следом за ней к носу корабля.

– Смотри, имуги, – затянула госпожа, обращаясь то ли к небу, то ли к морю, то ли к самой себе. – Я построила железный корабль, чтобы он таранил врага и бился точно Дракон.

Над головой у неё пролетел Великий Зверь, зарычал, оповещая всю бухту о своём вступлении в бой. Дэкван почувствовал, как тянется из него Ци прямиком к генералу: Дракон открыл пасть, и столп пламени ударил по последним рядам японских кораблей, которые уже атаковали стрелы Дочерей.

Стоя в ореоле огня, окружённая дымом и брызгами морских волн, орошаемая ливнем с неба, госпожа заговорила ещё громче, так что Дэкван услышал даже сквозь рёв Великого Зверя:

– Явится из Бездны Металлический Дракон и выберет путь.