Тритон плавала по кругу вокруг меня, создавая рябь на краю отсутствующего коллективного сознания.

«Мне так нравится быть здесь одной. Так тихо».

«Тритон?», — позвала я, и она вернулась.

«Вспомни место. Пусть оно станет реальным в твоем сознании. Заполни пустоту вот здесь, и Ал отделит ее от тебя и сделает реальной. Это их часть работы. Ты должна лишь впустить его».

Я должна довериться ему. Черт побери! Как я до такого докатилась? Просто подумать о месте?

Тритон вынырнула из воды возле меня, серебряные звезды стекали по ее лицу, как капли воды.

«Чего тебе будет не хватать больше всего? Раз ты застряла здесь навсегда?»

«Чего мне не хватает?», — эхом повторила я, тут же подумав о Дженксе, Айви и моей церкви, но я не собиралась делиться этим с демонами. Мой сад, освещенный солнцем. Солнце, которого я никогда больше не увижу.

Боль в сердце, казалось, удвоилась. Солнце. Я буду скучать по солнцу. Вот это я могу показать им. Солнце, но не в моем саду, а в другом месте, где солнце контролирует все, и не только сейчас, но и в прошлом, и будет в будущем. Я дам демонам лес, такой старый и мертвый, что там ничего, кроме камней, не осталось. Я дам им его и ничего больше.

Со звоном, который причинил душе боль, я почувствовала, как воспоминание о пустыни всплывает во мне, неся в себе одиночество и отчаянную пустоту, которую я ощущала, когда думала, что потеряла Дженкса. Я ссутулилась, зажмурила глаза, сердце сдавило от боли — в унисон с окружающей реальностью, в которой я потеряла все. Пустота. Вокруг было пусто, и отголосок огромного пространства звучал внутри черепа.

Жара влилась в меня, как внутренний защитный слой, сначала испугав, потом успокоив. Едва заметная брошенная лей-линия пустыни, казалось, светится — мертвая, покинутая и бесполезная. Пустыня отпечаталась на внутренней стороне моих век, оставляя след в коллективном сознании, как будто заключив его в скобки времени. И с этого момента все начало воссоздаваться само, целая пустыня вернулась к существованию. Щебет насекомых; тихое щелканье жуков; ветер, налетевший на меня, масляный и скользкий, не узнавший меня, стоящую посреди покинутого поля и молящую о чуде.

Память резонировала во мне, и, пульсируя, растекалась от меня, как волна. Она разливалась по моему мысленному пейзажу, раскрашивая все, придавая глубину, прочность, реальность. Я тогда была беспомощна, и я беспомощна сейчас. Я сдержала рыдания, отказываясь плакать. Появился запах скал, и сильный, древний воздух, которым дышали еще динозавры, который однажды освободился под оползнем, потом был заморожен, и теперь снова стал свободным. Я чувствовала необъятность моего одиночества, и это было больно.

«Открой глаза, мой маленький демон», — прошептала Тритон у меня в мыслях.

Я открыла и заморгала от яркого света.

— Боже мой, — сказала я. У меня пересохли губы от солнца, существующего лишь в моих мыслях. Я была в пустыне. Солнце почти в зените. На мне пыльные кроссовки и рубашка с коротким рукавом, которая прилипла ко мне от пота. Под моими ногам захрустел песок, когда я повернулась, ощущая эту пустоту и огромное пространство. Я знала, что все это ненастоящее, но ощущалось оно очень реальным.

Я стояла на мощеной дороге, и от меня падала небольшая тень. Позади меня стоял автомобиль моей мамы. Передо мной раскинулся мир, настолько обширный, что глазам оказалось не под силу определить его край. Солнце было высоко, оно свирепо обжигало розовые, фиолетовые и оранжевые скалы. Земля, ощущавшаяся под ногами, напоминала гору, вывернутую наизнанку. Ветер, который существовал только в моих мыслях, давил на меня с силой обиженного бога, которого попросили остановиться.

Я создала воспоминание.

Потрясенная, я повернулась к Тритон, стоящей рядом.