Выздоравливал он очень быстро — организм крепкий, все-таки, никогда не курил, почти не пил, на болезни не жаловался. Денис удивлялся, кивая головой:

— Тебя можно использовать в рекламных роликах про здоровый образ жизни: в него всадили сто двадцать пуль, а он бегает. Кстати, возьми на память! — на протянутой ладони лежал сплющенный, деформированный кусочек свинца.

Игорь подбросил его в воздух, поймал левой рукой. Правая, с пробитой мышечной тканью, еще плохо действовала. Разрабатывал ее специальным комплексом упражнений, Сойдя с велотренажера, Игорь спрятал извлеченную пулю в нагрудный кармашек спортивной куртки. Разве что детям показывать? Если они когда-нибудь появятся Но, судя по всему, в это было трудно поверить. А с Леной происходило что-то непонятное.

— Я не полечу вместе с тобой в Швейцарию, — неожиданно сказала она, за три дня до его окончательной выписки. — Я еще раньше предупредила Сержа, чтобы на меня визу не оформляли.

— Почему? — резонно спросил Игорь. — Мы ведь, вроде, обо всем договорились?

— Нет… — твердо ответила Лена. И повторила: — Нет. Понимаешь… Дело в том… что я вообще ухожу. Совсем.

— Вот как?

— Да. Я не могу… и не хочу тебя хоронить.

— А ты уверена, что это скоро случится? — хладнокровно спросил Игорь. Странно, но он воспринял ее слова спокойно, словно давно ждал их и был готов услышать. Может быть, только не сейчас — а потом. Через год, через пять лет.

Лена не стала отвечать. Она лишь улыбнулась и пошла к двери. Но на пороге все-таки задержалась и негромко обронила:

— Ведь между нами никогда не было понимания, не так ли?

И затем ушла. Энергично и яростно сжимая в кулаке ручной эспандер, Игорь произнес вслух, хотя в палате никого не было:

— Ну что ж! По крайней мере, в квартире отныне будет экологически чистая зона.

…На следующий день Кононов обговорил с Мишелем и Большаковым различные вопросы, касающиеся ближайшего будущего. Они оставались «на бригаде», как бы дополняя друг друга. Последняя информация: Крот вошел в связку с Афганцем, а тот негодует, что Игорь не «выдвинул» его на время лечения, считает, что его обошли.

— Будьте предельно внимательны, — сказал напоследок Хмурый.

Через три недели он улетел в Швейцарию. Вместе с ним отбыли Серж, Клим и Валера.

9

Накануне вылета Кононов заехал в Балашиху, к родителям, которых навещал редко, раз в полгода. Отцу под семьдесят, матери чуть меньше. О его ранении они ничего не знали — и слава Богу! Но что они вообще знали о своем сыне? Почти ничего. С юных лет Игорь был замкнутым, сосредоточенным в себе ребенком, не делясь ни с кем своими секретами. «Интроверт» — как определил бы психолог. Из друзей — только живший неподалеку Серега. Обычная школа, однокомнатная квартирка. Что могли дать ему простые, малообразованные люди? Что он видел с детства? Каждодневный труд отца и матери, серые будни, редкие праздники с общим застольем, издерганную шалопаями завуча, соседа-фронтовика, прозябающего в нищете и пьянстве, малолетних одноклассниц, позволяющих трогать себя «по-всякому», бурого от власти участкового, редкие поездки в Москву, где люди, казалось, жили совсем иной, недосягаемой жизнью.

Хорошо, что окончил школу, не попал в тюрьму, даже поступил в институт. Уже одно это было для родителей счастьем. «Выбился в люди!» считали они с тех пор. Но они даже не знали, что он несколько лет крутил баранку простым шофером, а уж что было потом — подавно. Игорь не рассказывал, или уклонялся от ответа, а родители не настаивали.