— Надо платить, — мягко сказал Серж. Но депутат, проведший свою молодость в лагерях, сам знал, что платить «надо». Пришлось ему в сопровождении Петра и Длинного съездить домой и выложить проигранную сумму. Расстались почти дружески. Уже потом, прейдя в себя от своеобразного транса, посасывая в изумлении палец, правозащитник бегом отправился в милицию, где полдня составлял фотороботы. Но какой тут можно найти состав преступления? Обида у депутата была настолько сильной, что с трибуны Думы он поставил сам себя в глупейшее положение, рассказав про «русских бандитов с веснушками на лице», которые столь коварно и подло «кинули» почти нобелевского лауреата Можно сказать, что после этого случая на карьере политического деятеля был поставлен окончательный крест.

Кононов вспомнил об этом забавном эпизоде, как и о многих других — не столь веселых, а обыденных, не выделяющихся в череде иных, или горьких, трагических, о которых нельзя забыть, но к которым и не хотелось возвращаться. Что хотела узнать Лера, эта милая девушка, когда спрашивала его там, в деревушке под Серпуховом: «Кто ты? Как ты живешь, как жил прежде?» Разве можно и нужно об этом рассказывать? Можно ли отделить твою личную жизнь от того, что все эти годы происходило вокруг, в России? Даже если ты не принимал непосредственное участие в каких-то событиях, но они накладывали отпечаток на всех, протекали через твое сердце и душу. А смерть родителей, которые ушли, как две тени, друг за другом?.. Все прочее перед этим меркнет. И невозможно ответить.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Семнадцатого августа маленький премьер-сайентолог все еще огромной страны с холодной улыбкой на устах объявил о ее фактическом банкротстве всего через два дня после того, как Президент в очередной раз дал всенародную клятву: «Девальвации не будет, я — в отпуске!» Гром грянул, но еще мало кто мог предположить, что самые кошмарные сны «с ягодками» впереди. И даже ставшее модным словечко «де-фолт» пока воспринималось с иронией, как новое заклинание либеральных реформаторов. Не всякий ученый муж-академик взялся бы растолковать его значение, не порывшись предварительно в экономическом словаре. Простительно было и Кононову спросить об этом у Большакова — уж больно тот сам внешне походил на этого премьера-Кириенку:

— Что за «де-фолт»?

— По-моему, это — полный… — по-русски отозвался Геннадий. И попал в самую точку. Августовский понедельник девяносто восьмого года отбросил Россию еще дальше назад, средний класс оказался практически уничтожен, народ стал беднее в пять-десять раз, банковская система и ГКО лопнули, а пронырливые демократы кинули теперь не только «чужих» (российское население), но и «своих» — тех, кто все время поддерживал их на Западе. Доигрались окончательно. Но «мастерство» не пропьешь: ни раскаяния, ни тени смущения, можно уважать.

— За такие фокусы отрывают башки, — заметил Игорь и уехал на день рождения к Людмиле Гриневой — еще одно событие, случившееся в этот понедельник; личного значения, но по-своему важное. Трудно определить, что важнее: землетрясение в городе или встреча с любимой женщиной, хотя Игорь и не мог понять — что их объединяет? Любовь — хитрый кроссворд, посложнее высшей математики или экономических законов, тот же «де-фолт» поджидает тебя за неожиданным поворотом. Их тянуло друг к другу, но после встречи в «Кратере» и проведенной затем ночи, они виделись всего два раза, на людях, — не было времени, мешали обстоятельства.