— Что можете пояснить? — министерская дама решила по-прежнему брать инициативу на себя.

— Здоровый парень дней десять праздновал свое рождение, пребывал в сильном алкогольном опьянении, эдакая косая сажень в плечах ростом в метр девяносто, отслужил некогда срочную службу в подразделении внутренних войск и владел приемами рукопашного боя. После предъявленных обвинений начал бузить. Ему была показана сделанная в отделе УГРО ксерокопия допроса гражданина, который не только знал о готовящемся преступлении, но и наблюдал у подъезда за обстановкой — проще говоря, стоял на шухере. На допросе этот человек указывал на братьев Шутько и некоего неоднократно судимого Захаревича, совершивших кражу… Несомненно, жизнь человека очень хрупка, да и в милицию попадает не самый лучший контингент, в основном люди, злоупотребляющие алкоголем и наркотиками. И попадают они сюда не на праздник. Любое ограничение свободы для человека обязательно стресс, какой бы он ни был, хоть трижды судимый и особо опасный рецидивист. И выбрасываются, и вешаются, и после запоя умирают. Все бывает…

— Вы утверждаете, что наручники на Шутько были надеты в соответствии с законом? — не унималась представительница министерства здравоохранения.

— Разумеется. А как иначе?

— Почему же тогда они оставили такие страшные повреждения на запястьях? Вы какие-то пытки к нему применяли? — голос женщины от медицины все более стал походить на голос карающей Фемиды.

— Упаси Боже! Руки здоровые, наручники сильно изношены, новых мы давно не видали. Следы от наручников свидетельствуют о том, что задержанный сделал вращательные движения руками. Браслеты же стальные, на них можно увидеть зубцы, на которых они внутри крепятся. Если бы человека подвесили наручниками, то кожа была бы лохмотьями, а не по кругу.

— Врач скорой помощи констатировал смерть, когда гражданин Шутько лежал на полу. Его на полу избивали? — добивалась признания единственная женщина из комиссии, очевидно, пытаясь на всякий случай осудить капитана на внушительный срок.

— Андрею Шутько стало плохо через тринадцать минут после того, как он был доставлен в милицию. Сразу же без причины начинать избивать человека? Это просто маразм какой-то. Ему стало плохо, я пытался его реанимировать.

В беседу вновь вмешался тертый начальник криминальной милиции Колач, по долгу службы входящий в состав комиссии:

— Прошу заметить: Игорь Михайлович Денисов в милиции восемнадцать лет, из них десять — в уголовном розыске. Все эти годы на любимую работу не жалеет ни времени ни сил. В розыске человек виден под увеличительным стеклом: если ты трус и подлец, то больше двух лет не выдержишь. Мы с ним с детства знакомы. Жили на одной улице, рядом дома. У Денисова аналитический ум, логическое мышление, плюс интуиция и творческий подход к раскрытию преступлений.

— Спасибо за информацию. Комиссия это учтет непременно. — Министерская дама, покрывшись потом от изнуряющей жары, начинала терять терпение оттого, что не могла дотянуться до спасительного графина, а почтенные увесистые милицейские погоны не соизволили проявить обыкновенную вежливость, галантность и учтивость, от которых тают самые жестокие женщины на свете, и все же настойчиво произнесла: — Что-то хотели добавить, Игорь Михайлович?

— Во все времена сотрудники УГРО буквально ходят по лезвию бритвы, это такая служба, мы не белые и пушистые. Работаем с контингентом специфическим, но я никогда не позволял унижать человека.

— Спасибо за пояснения. Все свободны. О выводах вам сообщат. — Дама наконец встала и взяла то, что ей могло принадлежать по праву битый час назад: дотянулась до спасительного графина и с жадностью и упоением допила все его содержимое.