— Дело в том, что мне нужна защита…

— Защита? Вам? От кого? — чуть не поперхнулась от удивления Юля.

У Денисова не было и не могло быть страха. За себя. Однако за его спиной стояли молодые коллеги Макаров и Трофименко, жена Любушка, белобрысые сыновья-близнецы — именно эти близкие и любимые толкали на отчаянную попытку очнуться и отказаться верить в действие запущенного маховика системы.

— Дело в том, что арестовали почти весь мой отдел уголовного розыска, именно в тот момент, когда в деле появилась значимая зацепка.

— Арестовали? Вас? Но за что? — все более удивлялась журналистка. — Кто-то хочет помешать следствию? Но почему? Неужто кому-то в правоохранительных органах нужен «глухарь» в расследовании заказного убийства? Кто-то замешан? Кошмар!

— Подожди, не тяни телегу впереди паровоза. Дела шли хорошо, но, кажется, не моим маршрутом, поскольку летом умер в нашем кабинете человек запойный. Была комиссия, работала прокуратура, криминалисты, был отказ в возбуждении уголовного дела, а через полгода на два месяца мы оказались в следственном изоляторе. На днях предъявили обвинения Макарову и Трофименко, меня освободили из СИЗО под подписку. Им инкриминируют нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть, мне — превышение должностных полномочий. Привлечение троих сотрудников уголовного розыска в качестве обвиняемых, а в недалеком последствии — в качестве подсудимых, конечно, уже существенно сказалось на оперативной обстановке города. Надо сказать, что сотрудники моего подразделения пытались подать жалобу, однако из пункта «А» в пункт «Б» прошла дорога через адскую несправедливость.

— Не понимаю, на чем основаны обвинения, если, как вы говорите, задержанный человек был запойный…

— Пойми, бить человека через пять минут после задержания нонсенс. Масса причин смерти могло быть: жара, запой, высочайшая температура, мы не знаем, по какой причине у него поднялась температура свыше сорока градусов, запылал вдруг огнем и кончился… Через тринадцать минут… Много это или мало? Не знаю… Вот судьба! — в сочувствии шепотом произнес капитан, покрылся серой бледностью, помолчал в задумчивости и продолжил размеренно: — Когда студентом Академии милиции я знакомился с юриспруденцией Бельгии, оказалось, что там половина оправдательных приговоров! Это не говорит о том, что полиция плохо работает. Скорее, это свидетельствует о том, что судебная система стоит выше, над ней приказ сверху не довлеет, что она должна непременно осудить человека. И если есть хоть малая тень сомнения в виновности человека, нельзя ломать его судьбу.

Юля, периодически искоса поглядывая на дежурного охранника, нервно переступающего с ноги на ногу на проходной, терпеливо слушала, пребывая в жалостливом сочувствии к профессиональному сыщику, четко понимая, что не в ее силах повлиять на хоть какой-то выход из безвыходного положения.

— Пойми, решения, которые приняты в отношении нас, обсуждаются в коллективе и не всегда однозначно воспринимаются, у людей возникают сомнения. Тот факт, что три человека по делу арестованы и длительное время находятся под стражей, конечно же, влечет определенные вопросы, в том числе и по защите сотрудника милиции. При этом, разумеется, никто в отдел количественный состав не добавил…

— Нельзя же сбросить со счетов то, как ваш отдел уголовного розыска боролся за неотвратимость наказания и торжество закона! — эмоционально воскликнула Юля, и третий лишний за спиной облегченно вздохнул.

— Это высокопарные слова, и сейчас совсем не об этом надо думать…

— Так о чем же тогда?

— О суде!

— В самом деле? Вас будут судить?

— Раз уголовное дело заведено, суд состоится непременно.