По обе стороны от длинного стола в центре зала за специально оборудованными трибунами прямо друг напротив друга уткнулись в ворох документов, соответственно, в чопорном костюме рыжеволосый адвокат и в форменном синем кителе назначенный для предъявления обвинений свежий румяный прокурор.

За досудебное время Юле удалось встретиться с адвокатом Евгением Бегуном, даже выслушать его великолепный план по защите обвиняемых во время процесса, далее досконально изучить накопленные материалы возбужденного уголовного дела, в том числе и результаты повторной криминально-гистологической экспертизы. Более того, у девушки получилось встретиться с известным в стране врачом, по удачному совпадению бывшим одноклассником Александра Лисовского. От врача ей хотелось узнать о криминальном или естественном характере самых вероятных причин смерти в кабинете ГУВД задержанного и скончавшегося там Андрея Вячеславовича Шутько. И, выслушав множество известных версий, а именно: тридцатиградусная жара, многодневный запой, критически высокая температура тела, естественное волнение при задержании — медик виртуозно нарисовал простую схему поведения человеческого организма при одиночном ударе в солнечное сплетение.

— Как я понимаю, обвинение основано на том, что лишь один-единственный точечный удар в солнечное сплетение, диаметром с обыкновенный карандаш, явился смертельным? — профессор-кардиолог при седой шевелюре и круглых умных очках удивленно посмотрел на Юлю.

— Верно, удар один, а обвиняемых трое.

— Милая дама, смотрите, если бы удар пришелся в солнечное сплетение, то на позвоночнике пациента непременно образовались бы видимые характерные следы по тридцатисантиметровой дуге. Вот здесь, видите? — На тетрадном листке в клеточку доктор дорисовал за схематично обозначенным позвоночником четкую полукруглую линию.

— От чего же он умер? — недоумевала тележурналистка.

— Как минимум от пяти вышеназванных причин… Или от одной из пяти…

Вдруг среди сплошного гула в середине зала распахнулась массивная дверь, милицейский конвой завел в клетку двоих подсудимых, долго ковыряясь в большом замке и наручниках на запястьях обвиняемых, и полный зал оживился пуще прежнего, особенно две крупные женщины в правом углу скамеек. Кто-то из присутствующих зевак усиленно стал махать руками, приветствуя тех, кто в этот час оказался в клетке, кто-то выкрикивал их имена, а женщины в углу — очевидно, матери — застонали, заохали и громко брызнули слезами.

— Сереженька, родной! Мама здесь! — растерянно крикнула одна.

— Сыночек! Димка! — вторила другая.

За рукав последней дернула невестка, вполголоса прошептав: «Тише, мама, не волнуйтесь вы так!»

— Тишина в зале! — послышался наконец твердый милицейский приказ. — Если кто-то хочет остаться в зале, всем молчать!

Пухлые губы второй женщины в ответ непроизвольно обиженно оттопырились, являя ровный ряд пожелтевших зубов, и стало понятно, в кого эта привычка у оперуполномоченного Макарова, который в ответ непроизвольно повторил характерный жест, тогда как стажер младший лейтенант Трофименко улыбнулся своей матери, качая головой, просто намекая, чтобы не переживала: мол, все будет хорошо.

— Встать! Суд идет! — с этими традиционными словами из служебной комнаты показалась миниатюрная секретарша, а за ней — строгая представительница Фемиды в длинной черной мантии и белом воротничке.

Первым делом судья с длинными русыми, слегка подкрученными на концах волосами громогласно потребовала от подсудимого Денисова присоединиться к скамье адвоката, затем по заведенной обязательной процедуре сказала каждому фигуранту по очереди представиться и, разумеется, удалила из зала всех свидетелей по делу.