|
За полгода учебы в стране кенгуру она отлично поняла суть образовательного процесса, неглубокого и поверхностного, но позитивного, кроме того, прилично ориентировалась в пространстве и передвижении общественного транспорта, и теперь идти по обочине вдоль шоссе по встречной полосе было куда приятней, чем ругаться с хмельной матерью. Идя вдоль дороги то по тротуару, то по земле, поднимая пыль, девочка двигалась медленно, напевая популярную песенку, и даже не заметила, как подошла к остановке О-Бана на станции Клемциг — так в Австралии называется направляемый автобус, полоса движения которого с обеих сторон ограничена вертикальными направляющими, вроде металлического бордюра. До этого Маришке удавалось заметить такие направляемые автобусы издали, и ей давно хотелось прокатиться на эдакой специально сконструированной трассе, где сочетались элементы автобусного и железнодорожного транспорта. В салоне пассажиров было немного. Девочка нашла удобное место и уставилась в окно, вскоре напрочь позабыв о том, что кричала ей вдогонку не вполне трезвая мать.
С некоторых пор Маришку тянуло к сложным архитектурным формам и инженерным конструкциям, от одного вида замысловатых строений она получала не только эстетическое наслаждение — ей ужасно хотелось познать их изнутри. Покрытие О-Бана, изготовленное из бетона, было поднято над поверхностью земли, скорей всего, из-за рыхлой почвы в районе реки Торренс, известной своей сейсмической активностью, а большие бетонные пилоны были ввинчены глубоко в почву, чтобы обеспечить стабильность конструкции. Забавно было наблюдать, как установленные направляющие ролики без труда корректировали рулевую систему курса автобуса, так что за пределами оборудованной полосы экипаж управлялся водителем как обычный автобус. Из окна простирались то бетонные каналы, то прямые ландшафтные сады с оливками, бамбуком и самшитом, и от великолепных видов ущелья в первозданной зеленой красоте захватывало дух. Через двенадцать километров пути на конечной станции Ти Три Плаза в пригороде Модбери девочка вышла и побрела к торговому центру. К этому времени ее ноги, протоптавшие не один километр, заметно гудели, подул прохладный ветер, означавший наступившую эру осенней поры, и Маришка, поежившись, застегнула джинсовую курточку и свернула в парк в надежде отыскать скамейку. И тут на обочине в грязной луже заметила зверька — небольшого кенгуренка. Он не издавал ни звука, почти не шевелился, только беспомощно смотрел грустными глазами и молил о помощи. На вид ему было не больше восьми месяцев — тот самый период, когда подросший детеныш уже не помещался в сумку матери. Маришка нагнулась к малышу, погладила его, тихонько вытащила на траву, осмотрела со всех сторон и поняла, что у зверька, скорей всего, пострадали нижние конечности и ему требовалась помощь ветеринара. «Но как ему помочь?» — подумала девочка, и в этот самый момент рядом оказался парень на велосипеде. Был он в спортивных шортах и черной бейсболке, из-под которой торчали каштановые длинные пряди, загорелый, атлетически сложенный и, скорее, похожий на американского мальчугана с картинки глянцевого журнала, нежели на австралийца. — Что случилось? — спросил юноша и положил на траву велосипед. — Я — Джи. — Меня Мариной зовут. Ноги переломаны, — она показала на травмированного кенгуру. За время вынужденной эмиграции Маришка отлично овладела английским с местным диалектом, разумеется, во многом благодаря общению со сверстниками в школе. — Нужно его доставить в Центр по спасению диких животных. — Ты знаешь, где он? И как его туда доставить? — Из торгового центра можно позвонить отцу. Побудешь с ним? Я быстро! — Конечно. — Вода есть? У меня закончилась… — Да. — Дай ему попить. Только осторожно, чтобы не дергался. |
