А куда деваться? Нельзя же вечно ютиться в чужих домах да на служебных квартирах! Раз уж я больше из этого мира никуда не денусь, то имеет смысл пустить корни. В крайнем случае, если захочу переехать из Саратова в другой город, всегда смогу продать это поместье другим дворянам.

— Спасибо, что оповестили меня о такой возможности, Афанасий Амосович, — сказал я. — В течение недели загляну в вашу компанию.

— Всегда пожалуйста, господин Мечников! Обращайтесь!

— Ах да, и ещё кое-что! — задержал Кудряшова я. — Пожалуйста, больше не врывайтесь в госпиталь без разрешения главного лекаря. Из-за этого могут городовых вызвать. Это чревато проблемами и для вас, и для пациентов, и для клиники в целом.

Чем больше посторонних людей посещает госпиталь, тем больше риск, что они занесут и без того больным людям какую-нибудь инфекцию. Это одна из основных причин, почему все стационары имеют несколько уровней пропускного контроля. Правда, здесь даже охраны толком нет. Всего один вечно спящий мужчина на первом этаже здания — вот и вся защита!

— Ох, господин Мечников, — хитро ухмыльнулся Кудряшов. — Если бы вы только знали, сколько раз я уже скрывался от городовых после подобных встреч с потенциальными клиентами. Не беспокойтесь, у меня богатый опыт.

Будто я за него беспокоюсь! До ужаса странный тип. Когда-нибудь лет через сто или сто пятьдесят такие, как он, изобретут те самые назойливые рекламные звонки на мобильные телефоны. В каком-то смысле даже хорошо, что таких технологий пока что нет. Не хотелось бы, чтобы этот Кудряшов и ему подобные будили меня звонками со специальными предложениями для дворян.

Разобравшись с Афанасием Амосовичем, я всё же добрался до палаты Кирилла. И до чего же я был удивлён, когда обнаружил, что мой брат уже не в постели. Более того, он вовсю отжимается прямо на больничном полу.

— Кирилл, ты что творишь⁈ — воскликнул я. — Тебя, считай, с того света достали, а ты опять взялся себя нагружать.

— Я выписываюсь, — заявил он. — Пора возвращаться в Санкт-Петербург. Я даже не в курсе, что сейчас с моими товарищами. Где они сейчас? С кем воюют? И живы ли они? Эти вопросы не дают мне спать по ночам. Я быстрее выздоровею там.

— Где? На фронте? Сильно в этом сомневаюсь, — хмыкнул я.

Кирилл поднялся с пола, хрустнул пальцами рук и шеей, затем посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Знаешь, брат, может, когда-нибудь слышал, что пожилых людей лучше никуда не перевозить с того места, где они прожили всю жизнь? Им может стать от этого только хуже.

— Это ты к чему? — нахмурился я.

— У меня то же самое. Для меня служба — это дом родной. Я не могу надолго покидать своих людей. Как только возвращаюсь к отцу, чтобы передохнуть и зализать раны, начинаю чувствовать, как всё тело ноет. Каждый шрам болит, как в тот день, когда я только их получил, — объяснил он.

М-да, это уже особенность психики. Её так просто не исправить. Да и не нужно её исправлять, раз Кирилла всё устраивает. Наверное, он прав. Пусть отношения у нас с ним напряжённые, но я рад, что у нас в Империи есть такие люди. Он помешан на войне, а я на лекарском ремесле. В этом фанатизме мы похожи.

— Тогда не буду с тобой спорить, — кивнул я. — Только не сбегай без предупреждения. Скажи Александру Ивановичу, что уходишь. Он много сил потратил, чтобы тебя восстановить. Кстати… — я осмотрел палату и понял, что кое-кого не хватает. — А где Синицын? Я же просил его присмотреть за тобой!

— Он и присматривал, пока я его не прогнал, — усмехнулся Кирилл. — Славный парень с хорошей родословной. Но я не люблю, когда со мной нянчатся.