Видимо, для него это унизительно.

— Но я тебе благодарен, Алексей. Обязательно расскажу отцу, чего ты успел достичь, — добавил он.

— Только не начинайте снова агитировать меня вернуться в семью. Я восстановил титул и планирую начать всё с чистого листа. Создам другое ответвление рода Мечниковых, — рассказал я.

Наверное, впервые за всю жизнь у нас с Кириллом завязался откровенный разговор. Мы болтали целый час. Без ссор, агрессии и прочих взаимодействий, которым не место в семье.

Вскоре Кирилл начал собираться, а меня позвал к себе Разумовский. Главный лекарь был встревожен. Я прошёл в кабинет Александра Ивановича, тот запер дверь, а затем заявил:

— У нас проблемы. Понимаю, что я уже много раз просил вас о помощи, но на этот раз мне точно без вас не справиться. Сюда везут Углова.

— Которого из? — уточнил я.

— Старшего. Главу нашего ордена. Всеволода Валерьевича, — сказал он. — Его переводят из другого города. Лекари там так и не смогли ему помочь. Планируется, что он пробудет в моём госпитале сутки, и если мы не найдём способ его вылечить, его повезут в Санкт-Петербург.

Точно, а ведь незадолго до начала судебного заседания по делу Мансуровых Всеволод Углов неожиданно заболел, и его увезли за пределы Саратовской губернии. Тогда мне это показалось особенно подозрительным, поскольку Всеволод Валерьевич должен был выступать на суде. И он точно поддержал бы меня, а не Мансуровых.

Я был уверен, что ему уже помогли. Но теперь мне начинает казаться, что всё это было тщательно спланировано моим врагом. Стоп…

В моей голове начала складываться цельная картинка. Если учесть, что его сын Андрей Углов является личным юристом Мансуровых, а их союзники ликвидировали Всеволода как свидетеля…

Получается, что Андрей знал об этом? Знал, что его отцу навредят, и ничего не предпринял? Нет, возможно, ситуация даже хуже. Он мог лично причинить ему вред и договориться о переводе отца за пределы губернии, чтобы я не мог экстренно ему помочь.

Тот этап моей личной «войны» уже закончился, а его отголоски до сих пор меня нагоняют. Я бы в любом случае согласился помочь Разумовскому в лечении Углова, но теперь я уверен в этом решении вдвойне. Это — мой долг. Ведь он пострадал из-за интриг, которые сплелись вокруг меня.

— Можете не сомневаться, я останусь здесь и займусь лечением Углова, — сказал я. — Есть какая-нибудь информация о том, в каком он сейчас состоянии? Жалобы, симптомы, диагноз?

— Лекари, которые его наблюдали, выслали мне краткую историю его заболевания, — произнёс Разумовский. — Поначалу у Всеволода Валерьевича болела грудная клетка. Вскоре он потерял сознание и несколько дней не приходил в себя. Скорее всего, у него был сердечный приступ, который благодаря помощи способных лекарей удалось купировать…

Сердечным приступом в девятнадцатом веке называли инфаркт миокарда. Да и по описанию похоже. Скорее всего, они были правы.

— Однако боли так и не прошли. Сейчас его состояние ухудшилось, а лекарская магия помогать перестала, — произнёс Разумовский.

— А лекарственные препараты пытались использовать? Те, которые я изобрёл? — уточнил я.

— Да, сосудорасширяющие и кроверазжижающие ему давали. Первое время они поддерживали его состояние, но затем вновь началось ухудшение, — объяснил главный лекарь.

Возможно, повторный инфаркт? Сложно сказать. Нужно обследовать его.

Думаю, диагноз я поставлю быстро. В кардиологии я всегда хорошо разбирался.

— Он здесь! — крикнул из коридора один из практикантов. — Александр Иванович, господина Углова привезли!

Мы без лишних слов сразу же рванули в коридор к той палате, куда пронесли Всеволода Валерьевича.