Я поднялся со стула. Спина затекла, да и в голове бултыхалась боль – не только от непоколебимого упрямства с обеих сторон, но и из-за горького осознания того, как сильно Тристия трещит по швам. Даже если я и возведу Алину на престол, каким образом ей удастся исправить положение в разрушенной стране? Слова герцога Исолта вновь и вновь звучали в ушах: «Она погибнет через неделю после коронации».

Брасти почувствовал мое настроение.

– Мы же не позволим этим людям умереть от голода?

– Нет, но… нам нужно заручиться поддержкой Исолта. Без него мы не сможем посадить Алину на престол. То, чем мы тут занимаемся, не будет иметь никакого смысла без монарха на троне, и…

– Только не начинай про политику, Фалькио. Швея и так тебя несколько недель за нос водила, и это ничего не дало. Герцог Пулнамский нас предал, герцог Араморский манипулирует нами, а теперь еще ты хочешь, чтобы народ повернулся к нам спиной: ты ведь так сильно мечтаешь посадить тринадцатилетнюю девчонку на престол, что даже забыл, что законы должны улучшать жизнь простых людей. Мне нравится Алина, Фалькио, и то, что ты сохранил ей жизнь во время Кровавой недели, само по себе чудо – почище всех тех историй и песен, которые я слыхал. Но она – не моя королева. Пока еще нет.

– Ты же поклялся королю Пэлису.

– Да. Поклялся хранить закон Тристии.

– Закон гласит, что они обязаны платить проклятую подать.

– Нет, если им приходится голодать, – сказала Дариана, скрестив руки на груди и прислонившись к столбу. По ее выражению лица можно было понять, что ей нет дела, чем всё закончится, но она не упустит возможности указать мне на мое лицемерие. – Что случится, если завтра придут рыцари из Лута и тоже потребуют подать военного времени?

Я хотел уже ответить, но Кест меня остановил:

– Фалькио, ты когда-нибудь думал о том, что король имел в виду именно это?

– Это? – спросил я, указав на толпу. – Вооруженных жителей деревни, провозгласивших свою независимость и жаждущих развязать войну, в которой не смогут победить?

– А вдруг смогут? – ответил Кест. – Пусть не сейчас, не сегодня, но в будущем. Может, с этого всё и начнется.

К такому я готов не был. Может, с этого всё и начнется. Король терпеть не мог систему герцогского правления. Всю свою жизнь он пытался прижать пятой дворян, чтобы обычным людям жилось хоть немного свободнее. Если бы Пэлис мечтал о хаосе и гражданской войне, то мог бы развязать ее, когда плащеносцы находились на самом пике, – но отчего-то этого не сделал. Он позволил герцогам низложить его, но не разрешил нам вступить с ними в бой.

– Нет, – сказал я, – король хотел, чтобы на престол взошел его наследник. Алина…

– Ты не можешь допустить, чтобы это влияло на твое решение, – возразила Валиана.

– О! С каких это пор тебе стало безразлично будущее Алины?

– Мне не безразлично. Она наследница короля, и я умру ради того, чтобы возвести ее на престол. Но королевский закон является законом лишь тогда, когда его применяют без всяких предубеждений. Ты не можешь принять то или иное решение просто потому, что так удобней.

Меня жутко разозлило, что Валиана отчитала меня за несоответствие идеалам плащеносцев. И все-таки она была права.

Я оглянулся на толпу в ста ярдах от нас, затем на рыцарей Шурана, стоявших чуть ближе. Если я вынесу решение в пользу герцога, то эти люди либо умрут от голода, либо взбунтуются и погибнут еще быстрее. Если вердикт будет вынесен в пользу жителей деревни, то каким образом я смогу обеспечить его исполнение? Я вспомнил давнишний разговор с королем, когда мы с ним обсуждали детали некоторых малопонятных законов, найденных в древних книгах.