Дариана зло рассмеялась.

– Я считаю, что герцогу как раз таки нужны вооруженные крестьяне, чтобы приструнивать обнаглевших представителей власти.

– Позволю себе с этим не согласиться, – сказал Шуран спокойно, но я не сомневался, что дальнейших провокаций он не потерпит.

Сутулый мужик поднял клинок.

– А что, если нам нет дела до того, что вы думаете, сэр рыцарь?

– Тогда, – сказал Шуран, берясь за рукоять клинка, – нам придется найти способ, чтобы разрешить наши разногласия.

– На какой компромисс вы готовы пойти? – спросил я его.

– Любой, который даст мне уверенность в том, что эти люди исполнят закон и не нападут на герцога или его представителей.

– А какие гарантии вы можете мне предоставить, что их не накажут после того, как мы отсюда уйдем?

– Они не пострадают до тех пор, пока снова не поднимут на нас оружие. Даю вам слово.

Крепко сбитая седая крестьянка вышла вперед и плюнула на землю.

– Слово рыцаря. Честь рыцаря.

Она показала нам руки, покрытые безобразными коричневыми шрамами.

– Десять лет назад мой муж погиб от рук рыцарей из Лута, которые требовали подать. Они забрали всё, что у нас было. Спустя неделю к нам пришел мытарь из Арамора с двумя рыцарями, они выслушали меня и сказали, что я все равно должна заплатить им. Сказали, что раз мой муж не смог защитить свою землю, то он не достоин владеть ею. Я отвесила ублюдку пощечину – всего лишь одну, заметьте. Они затащили меня в кузницу и прижали руки к горнилу. Тыльной стороной, а не ладонью, чтобы я все еще могла работать на герцога и выплатила ему свой долг. Так что к черту слово рыцаря и его честь!

Шуран шагнул к ней – Брасти тут же вытащил стрелу, а я рапиру, но Большой рыцарь поднял руку.

– Подождите, – сказал он. – Я не всегда был рыцарем. – Шуран снял шлем, показав всем обгоревшее лицо. – И родился я не в знатной семье. Отец мой был рыцарем не более, чем все вы.

Крестьянка молча взирала на лицо Шурана. Он взял ее за руку и приложил ее ладонь к обгорелой коже.

– Мы не такие уж разные, – сказал он.

Но женщина отдернула руку.

– Только я дерусь за то, чтобы жизнь стала лучше, а вы за то, чтобы все осталось как прежде.

Я восхитился попыткой Шурана преодолеть пропасть, разделявшую его с жителями деревни. Я не встречал ни одного человека, кроме короля Пэлиса, кого природа так же щедро наградила лидерскими качествами. Я также восхитился крестьянкой: ни угрозы, ни лесть не смогли поколебать ее убеждений относительно того, что правильно, а что нет. Но крестьянам не позволялось владеть железным оружием, если они не находились на службе у герцога, – и никакая храбрость тут не могла помочь.

– Мы должны забрать кованое оружие с собой, – сказал я. Рыцари довольно ухмыльнулись. – Но вам придется купить его.

Один из парней Шурана тут же потянулся за клинком, но рыцарь-командор остановил его взмахом руки.

– Сколько? – спросил он.

– Десять – нет, двадцать серебряных «оленей» за штуку, – сказала Вера.

– Договорились, – ответил Шуран.

Она даже удивилась, как быстро он согласился.

– А что насчет остального? – спросил мужик с вилами.

Шуран улыбнулся.

– Все остальное можете оставить себе. Мы не сможем собирать подати, если вам нечем будет возделывать землю.

– А луки нужны для охоты, – внезапно вклинился Брасти. – Они нужны, чтобы завалить оленя и протянуть зиму.