– Почему, черт возьми, ты так долго ждала, прежде чем сказать мне, что Кест и Шуран собираются драться? – буркнул я Дариане, вываливаясь во двор.

Утреннее солнце ослепило меня, да еще и туман по-прежнему стоял перед глазами.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы ты остановил драку? – спросила она.

С одной стороны двора стояли рыцари Шурана с обнаженными мечами. С другой – Брасти с коротким луком и стрелами наготове и Валиана, державшая клинок острием вниз, чтобы случайно не начать драку раньше времени. Противники явно превосходили их силами, но ни рыцари, ни плащеносцы почти не обращали внимания друг на друга.

Между ними стоял Шуран в доспехах и шлеме, подняв высоко свой массивный меч, готовый ринуться в атаку. Подобная стойка подходила для того, чтобы нанести быстрый и смертельный первый удар; это была поза истинного рыцаря – сильного, решительного и непоколебимого, ибо нелегко стоять неподвижно в тяжелых доспехах. В отличие от него, Кест, в одной рубахе и штанах, нетерпеливо ждал начала поединка. Его плащ лежал на земле. Это был совсем не тот Кест, которого я знал с самого детства, человек спокойный, как озерная вода под коркой льда. Тот, кого я знал, не рыскал, как волк, в ожидании атаки. Нет, тот, с кем я бок о бок провел сотни боев, обнажив клинок, хранил молчание, как ночной воздух. Тот, кого я знал, не выкрикивал невнятные угрозы и не издевался в открытую над противником. У того, кого я знал, кожа не светилась красным в утренней дымке.

– Выходи, трус! – кричал Кест, в голосе его слышалась издевка. Он походил на безумца, пытающегося сдержать смех. – Ты посмел обнажить клинок в моем присутствии? В присутствии святого клинков?

– Я не собираюсь бросать вам вызов, Кест. – Голос Шурана звучал спокойно и разумно, он осторожно взвешивал свои слова. – Вы первым обнажили клинок – я действовал лишь в целях самозащиты. Нет причин для конфликта. Давайте разойдемся и спокойно поговорим, прежде чем прольется чья-то кровь.

Если бы я до сих пор не понял, что с Кестом что-то стряслось, то его полное невнимание к словам Шурана меня бы окончательно в этом убедило. Даже если у Кеста была причина для поединка, ему бы следовало немедленно согласиться на предложение или, по крайней мере, озвучить условия сдачи. Вместо этого сдержанность Шурана его лишь только раззадорила.

– Поговорим? Зачем? Чтобы ты улучил шанс и во сне перерезал мне горло? Думаешь, таким образом сможешь отобрать у меня святость?

Шуран покачал головой.

– Я ничего не хочу отбирать у вас.

Кест начал смеяться.

– Неужели? Думаешь, я не понимаю, насколько сильно тебе хочется стать святым клинков, Шуран? Да у тебя алчность на лбу написана!

– Даже если бы и хотел, сейчас не время для этого. У нас обоих есть дела поважнее, чем спор о том, кто из нас лучший фехтовальщик.

– Глупец, – рассмеялся Кест, потрясая в воздухе клинком. – Только это и важно. Клинки, рассекающие ветер; звук закаленной стали, режущей воздух, кожу и кости; плоть, которая распадается, как бумага; кровь, орошающая камни, как дождь. Всё это. Ибо ничего другого нет!

– Тысяча чертей, что здесь происходит? – спросил я Брасти.

Он услышал мой голос и повернулся.

– Фалькио! Хвала богам, которые еще не обратились против нас! Ты должен остановить Кеста, он сошел с ума.

– Что случилось?

– Шуран сказал, что получил приказ Исолта и должен немедленно возвращаться, он стал готовиться к отъезду раньше нас. Кест узнал об этом и превратился в берсерка. Начал рычать и насмехаться над Шураном, вызывать его на поединок – на самом деле, кажется, меня он тоже пытался вызвать.