Обнимая Лиат за хрупкую талию, Ота увидел на стене нечеткую тень, точнее, две тени: свою и ее, слившиеся воедино.
— Наверное, она меня ненавидит, — произнесла Лиат вполголоса.
— С чего ты взяла? Амат-тя была исключительно…
— Да не она. Мадж.
Ота замолчал. Он хотел бы и сейчас ее разубедить — сказать, что никто не держит на нее зла, что все будет хорошо, стоит только поверить. Однако он не знал, будет ли это правильно и разумно ли так думать. Ведь от Вилсина-тя тоже никто не ждал подвоха, а Лиат едва не погибла. Ота почувствовал, как его молчание разливается в воздухе, будто холод. Лиат сбросила его руку и дернула завязку плаща.
— Дай я, — сказал Ота, расстегнул ее плащ и сложил на пол под кроватью.
— А платье?
В темноте он не увидел, а скорее почувствовал ее взгляд. Или ему показалось. Просто было что-то в ее тоне, какой-то оттенок, который он не различил бы, когда бы не делил с ней постель многие месяцы. Ота заколебался — по многим причинам.
— Пожалуйста, — сказала Лиат.
— Ты еще не поправилась, любимая. Тебе ведь даже по лестнице было тяжело подниматься…
— Итани…
— Здесь же комната Амат-тя. Вдруг она зайдет?
— Ее еще долго не будет. Помоги мне раздеться. Прошу тебя.
Терзаясь сомнениями, Ота однако же подошел к ней, подчинился и ее желанию, и своему собственному. Он бережно развязал шнурки у нее на платье и стянул его, пока Лиат не осталась в одних бинтах. Даже в полутьме были видны синяки. Она взяла его за руку и поцеловала, потом потянулась к завязкам на его одежде. Ота не стал ее останавливать. Не хотел, да и это было бы жестоко.
Они любили друг друга медленно и осторожно, как будто к влечению примешалась печаль. Ее кожа отливала в свечном сиянии темным медом, а волосы — чернью, как вороново крыло. Утомленные, они откинулись на постель. Ота привалился к ледяной стене, чтобы Лиат легла поудобнее. Ее глаза были прикрыты, уголки рта — опущены. Когда она поежилась, Ота приподнялся и укрыл ее одеялом. Сам забираться под него не стал, хотя немного продрог.
— Тебя так долго не было, — сказала Лиат. — Порой я даже начинала думать, что ты не вернешься.
— Но ведь вернулся же.
— Точно, вернулся. Как там было? Расскажи.
И он стал рассказывать ей о своем плавании: как корабль ходил туда-сюда под ногами, как скрипели канаты и шумела вода, ударяя в борта. Рассказал о посыльном с его шутками и байками и о том, как Орай сразу угадал, что он оставил на суше подругу. О Ялакете — серых высоких домах и узких улицах с воротами, которые запирались на ночь.
Он мог продолжать и дальше — про дорогу к даю-кво, про гору, селение из одних мужчин, про странное полупредложение Дай-кво принять его обратно. Он был даже готов поведать даже об угрозах Бессемянного выдать его происхождение — с этой мыслью он еще не до конца сжился. О том, что, если Бессемянный останется жить, Итани Нойгу умрет… Однако Лиат дышала уже глубоко и мерно, а когда он приподнялся над ней, чтобы вылезти из постели, пробормотала что-то и забралась глубже под одеяло. Ота оделся. Ночная свеча показывала три четверти: ночь близилась к рассвету. Ота впервые заметил, что руки и ноги у него стали как ватные. Надо было где-то поспать. Снять номер, а может, какую-нибудь койку на пристани, в комнатушке с жаровней на девятеро упившихся моряков.
В желтом, как сливочное масло, свете общей комнаты все так же совещались, хотя тема определенно поменялась. Мадж, которая раньше только наблюдала, сидела теперь напротив Амат, тыча в стол пальцем, и то и дело разражалась долгой цепочкой звуков без заметных промежутков. Ее лицо раскраснелось. Ота слышал гнев в ее голосе, хотя не различал ни слова. |