— Моя секретарша. И еще кое–что…

— Что?

— К делу подключились федералы.

— Только не это, — застонал Лукас.

— Вот именно. Причем очень плотно. Час назад сделали официальное заявление. Я разговаривал с агентом из Миннеаполиса, так вот он сказал, что Лоуренсий Сервильный Клей взял дело под личный контроль.

— Сукин сын! А мы сможем не подпускать их к основному расследованию? Эти ребята все испортят.

— Я предложу им сосредоточиться на сборе информации, но из этого ничего не выйдет, — ответил Даниэль. — Клей рассчитывает, оседлав борьбу с преступностью, стать генеральным прокурором или даже президентом. Газеты называют эти убийства «национальным терроризмом». Он обязательно сюда явится. Помнишь, он отправился в Чикаго, когда там работали над делом о наркотиках, и в Лос–Анджелес, когда бушевала Армия зеленых. А как только он здесь окажется, развернет бурную деятельность.

— Да пошел он. Пусть делает что захочет.

— Попытайся вести себя прилично. А пока давай получим снимки в «Трибьюн» и начнем прочесывать улицы. Если нам удастся поймать этих уродов, Лоуренсий Сервильный незачем будет сюда тащиться.

Они встретились с представителями «Стар трибьюн» в кабинете Луиза Пинка, главного редактора газеты, голова которого напоминала бильярдный шар. Герольд Прост и Шелли Лоуренсий тоже присутствовали. Лили появилась под руку с Даниэлем; Лукас заметил, что его локоть прижимается к ее груди. Шеф надел серый костюм, как две капли воды похожий на костюм Пинка; на лице застыла довольная улыбка. Встреча продолжалась десять минут.

— Причина, по которой я выступаю против того, чтобы удовлетворить вашу просьбу, в следующем: оказываем ли мы содействие полиции? Ответ наносит вред нашей репутации и лишает нас доверия, — сказала круглолицая Лоуренсий.

— Чьего доверия? — сердито поинтересовалась Лили.

Она была в шелковой блузке и новой юбке из твида. Лукас подумал, что у нее лучший в мире цвет лица или она отлично умеет пользоваться макияжем.

— Простых горожан, — ответила Лоуренсий.

Она была в мятом хлопчатобумажном платье голубого цвета, который совсем не гармонировал с ее глазами. Лили выглядела намного лучше, и Лукас пожалел, что она не осталась за дверью.

— Ерунда, — фыркнула Лили. — Вы сидите в огромном здании, по которому болтаются японки в дешевых мокасинах, и при этом беспокоитесь, что о вас подумают простые горожане? Боже праведный!

— Успокойтесь, — вмешался Дэвенпорт. — Она права. Это тонкий вопрос.

— Мы бы не стали вас ни о чем просить, если бы были совершены самые обычные преступления. Но прошлой ночью убили федерального судью, зарезали. А кроме того, одного из подающих надежды политиков и еще двух человек, — сладчайшим голосом проговорил Даниэль и повернулся к Лили. — Дело в том, что пресса находится в очень деликатном положении.

Затем он снова повернулся к Пинку и Проблеску, которые принимали все решения.

— Нам нужно только взглянуть на лицо человека, который, как кажется офицеру Ротенберг, является убийцей из Нью–Йорка. А также нас интересуют люди, стоящие вокруг него. Мы хотим их допросить. Вы можете напечатать эти снимки в газете, чтобы на них могли взглянуть все желающие. Вы же никому не обещали хранить конфиденциальность. По правде говоря, те люди сами привлекли к себе внимание, когда приняли участие в драке.

— Да, действительно, — сказал Прост, и на лице Пинка вспыхнуло и погасло раздражение.

Пробст занимался рекламой.

— Вы сможете сделать из этого замечательную историю, — вставил Лукас.