– Что ж, меня это устраивает, – слегка улыбнулась Элла. – И в то же время я не знаю, чем могу вам помочь. О нашей дочери я могу сказать ровно то же, что и Воронов.

– У вас с мужем, кажется, не очень хорошие отношения, – небрежно произнес я.

Элла приподняла брови:

– С чего вы взяли?

– Хотя бы с того, что вы называете его по фамилии.

– Это ни о чем не говорит, – поморщилась женщина. – Но скрывать не стану: наши отношения… их, можно сказать, давно не существует. То есть каких бы то ни было отношений.

– Из этого я могу заключить, – сделал я вывод, – что дочь вы воспитываете порознь. А потому…

– Азия не нуждается в воспитании, – перебила Элла. – Ей уже давно не пять. Ей двенадцать. Она во всем совершенно взрослый человек.

– Уверен, редкий родитель сказал бы о своем двенадцатилетнем ребенке то же самое, – хмыкнул я.

– Но я и впрямь редкий родитель, – невозмутимо сказала Элла. – А Азия – редкий ребенок.

– Вундеркинд? – уточнил я.

– Не говорите пошлостей, – вновь поморщилась Элла.

– Ну хорошо, а ваш муж? Он тоже редкий родитель?

– Нет, он самый обычный.

– Значит…

– Азия – в меня, – не дала мне договорить Элла.

– Но вы хотя бы согласны, что отец ее обожает?

– Да, обожает, – не стала спорить женщина. – Он и меня когда-то обожал. Потом, видимо, переключился на дочь. Но все это отцовское обожание, думаю, продлится самое большее до того времени, пока Азия не выйдет замуж… Ну вы же знаете, как это бывает.

– Не очень, – сознался я. – У меня нет дочери…

– Азия – моя дочь, – продолжала тем временем настаивать Элла, хотя я и не подвергал ее слова сомнению. – И потому я спокойна за нее куда больше, чем Воронов.

– Даже сейчас? – не поверил я.

– Даже сейчас, – спокойно подтвердила Элла. – Я не сомневаюсь, что с Азией все в порядке.

– Откуда такая уверенность? – все еще не понимал я.

– В ней течет моя кровь. – Элла с гордостью показала пальцем на себя. – Японская.

– И о чем это говорит?

– О том, что Азия справится с любой ситуацией.

– По-вашему, все японцы такие?

– Моя мать была такая, – сказала Элла. – Я – такая. И Азия – тоже.

Мы помолчали.

– Не хочу вас тревожить, – наконец осторожно сказал я, – но все-таки… Какой бы способной ни была ваша дочь, ей пока только двенадцать лет. Возможно, духовно она необычайно сильная… Вы, как я понимаю, имели в виду именно это… Но все же физически Азия – ребенок. То есть заведомо слабое существо, как все в ее возрасте. Даже мальчики. А ведь она еще и девочка…

Элла выслушала меня спокойно, но потом недовольно хмыкнула:

– А при чем здесь физическое развитие? Оно вторично.

– Это спорный вопрос, – поморщился я. Мне не хотелось, чтобы наш разговор ушел в область отвлеченного философствования.

– Вы не представляете, насколько Азия сильная, – продолжала Элла. – И именно в духовном смысле, как вы правильно заметили.