Рыжий с мячом — ну тут понятно. Просто мальчишка с улицы, просто прогулял уроки — может, у них какое-то первенство любителей футбола. Пожалуй, в милиции впервые и воспринимает все как приключение. Ерзает, вертит головой, но не потому, что нервничает, а просто интересно. Или переживает, что где-то его с мячом ждут не дождутся?

А вот эти двое… Девчонка сидела спокойно. Слишком спокойно. Спецовка на ней как на ученице ремесленного училища, но удачно подогнана. И ботиночки не форменные, а американские, на толстой ребристой подошве. И все-таки главное — это спокойствие. Нормальные дети себя так не ведут, не сидят в милиции так высокомерно, по-барски. Хотя и не нога на ногу (Полозов запретил), но как будто в ресторане в ожидании недотепы-халдея. И смотрела она мимо всех, точно она тут одна.

И очень странно, что Штукин теперь сидит смирно. Обычно его не заткнешь, он болтливый мальчонка, а тут молчит, глаза свои чернющие вылупил, ручки нарочито на коленках, да еще и ладошками вверх — вот, мол, какой я, душа нараспашку.

«А может, просто устал? Тушенки наелся и разморило? Может, не ел давно и теперь впадает в спячку, как медвежонок». И тут же Катерина вспомнила: да нет, он после еды еще более заводной. Заправится каким-нибудь борщом — и с новыми силами бедокурить. А еще казалось, что Штукин смотрит прямо перед собой исключительно ради того, чтобы ненароком не глянуть на девчонку.

Между тем потерпевшая все смотрела и сомневалась. То подойдет поближе, то отойдет подальше, то наклонит голову туда, то сюда. Наконец она повернулась к Полозову с таким видом, который ясно говорил: надоело.

— Слушаю вас, — мягко подбодрил ее Полозов, — похож кто-то?

— Лиц я не запоминаю, — нервно сказала женщина, — и потом, я испугалась, а он еще такую рожу скроил.

— Какую?

— Да что я, как я вам покажу! И вообще, мычал и руками махал, я на руки больше смотрела.

— Значит, никого не узнаёте? — уточнил еще раз Макарыч.

Женщина покачала головой:

— Нет. Да и зря все это, ведь почти ничего не пропало.

Вдруг из-за полок Богомаз резко спросил:

— Что значит «почти»?

Женщина от неожиданности переполошилась, залепетала:

— Безделушку не могу найти. На комоде пылилась. Но это же пустяки, чего вам?

— Момент! — прервал ее Богомаз, вышел из своей «засады» и чуть не ручки к сердцу прижимал, рассыпавшись в извинениях: — Простите, товарищи, мы буквально на пару минут. — Ухватив забывчивую даму под локоток, он увлек ее из кабинета.

Полозов, заметно помрачневший, распорядился:

— Ждем.

Катерина смотрела в окно, но замечала все: как Макарыч, чуть слышно поскрипывая зубами, заполняет «шапку» протокола, что из младших граждан только один ведет себя естественно — ерзает и подпрыгивает на стуле, — а двое других сидят как прилежные детки в лубочном кино. Прошла не пара минут, а где-то с четверть часа. Вернулись и Мария Ивановна, уже заметно успокоившаяся, и Богомаз, чем-то чрезвычайно довольный. Позволил женщине продолжать, и она сказала:

— Извините, товарищ начальник. Не узнаю.

Полозов растянул губы в резиновой улыбке:

— И нечего вам извиняться. Это чрезвычайно хорошо, когда в одной комнате одни честные люди собрались. Правда, ребята?

Рыжик с мячом прыснул, Штукин хихикнул, девица никак не отреагировала — мол, не смешно ей.

Полозов пригласил женщину расписаться, она подошла к столу, доставая очки из сумки, пододвинула бумагу, бегло, невнимательно прочитала, взяла перо. Тут девчонка зевнула, сняла с головы свой огромный берет, встряхнула волосами (светлые, стриженные до подбородка, красивые, густые, вьются), а потом обратно нахлобучила берет, у которого откуда-то взялся козырек.