– Тащи домкрат! — весело прокомментировал реплику товарища "мертвый".

– Может, мне сразу и могилку выкопать? — спросила я; на самом деле мне было не до шуток.

"Парламентарий", набросив свой белый флаг на плечо, подошел к нашей машине и постучал ладонью по крыше:

– Дружочек, пойди, пожалуйста, прогуляйся. Мы с девушкой сейчас пойдем в овсы, — он указал в сторону поля, смерил меня внимательным раздевающим взглядом и добавил: — Развлечься. А ты воздухом подыши, вон какой бледный.

Они опять, как и в прологе к нашему знакомству, выстроились в рад — только на этот раз перед своим "жигулем" — и приняли позу белокурых бестий.

Я слышала, как мой попутчик испускает вздох сожаления и выбирается из машины. Что произошло дальше — не знаю. Глаза у чернокожаных хлопцев стали расширяться. Потом за моей спиной раздался сочный, плотный "чтоп"! — качеством и объемом этот звук напоминал вскрик бутылочного горлышка, исторгающего из себя пробочный кляп.

Левое колесо автомобиля вздрогнуло и, предсмертно шипя, испустило дух.

Потом ребята с большой дороги дружно, как по команде, улеглись на землю. Секундой спустя — слишком быстро развивались события — я поняла, что команда все-таки прозвучала; она была произнесена совсем негромко, скрытным каким-то, спрятанным, как подсказка из суфлерской раковины, приглушенным голосом:

— На землю.

Я уже освоилась с тем, что мой попутчик изъясняется тихо, не напрягая голосовых связок. Однако в этой короткой реплике звучали свежие интонации.

– Руки на затылок!

Послушно исполнив команду, я сделала полуоборот назад — как физкультурник на зарядке.

Попутчик грустно улыбнулся и покачал головой.

Я наконец увидела предмет, который он таскал под плащом, придерживая рукой, спрятанной в кармане.

Это было ружье.

Он тронул меня за плечо: "Это к тебе не относится!", а ребятам миролюбиво посоветовал: "Лежать смирно. Одно движение, и…"

Не спеша прошествовав к распластанному на асфальте обществу, он носком ботинка, несколько брезгливо, отфутболил в мою сторону образцы холодного оружия.

– Прибери это… В хозяйстве пригодится.

Я выбрала стальной прут; я русский человек, и с молоком матери впитала основательную народную мудрость: против лома нет приема.

Он прохаживался в опасной близости от уткнувшихся лицом в землю злоумышленников. Коснулся стволом обезьяноподобного.

– Встать.

Тот поднялся.

– Без лишних телодвижений! — он упер дуло парню под ухо; наверное, это профессиональный прием; в полицейских боевиках герои именно сюда тычат свои черные пистолеты, под ухо.

– Так, — сказал попутчик. — Теперь ты немного займешься физкультурой, — он отступил на два шага. — Руки опусти, затекут.

Потом я наблюдала, как потенциальный партнер, с которым я должна была бы, уступая грубой силе, заниматься любовью в овсах, перегружает все четыре колеса из багажника своей машины в Гакгунгру.

– Тащи домкрат.

Парень принес.

– Слушай меня внимательно… — он говорил спокойно и монотонно, как будто зачитывал инструкцию о пользе мытья рук перед едой. — Ты сейчас на этой машине заменишь всю резину. Три ваших колеса, насколько я понимаю, в полном порядке. Пробитое оставишь себе. Снятые с нашей машины колеса уложишь на заднее сиденье.

Трудно сказать — как я среагировала.

Уголком глаза я видела: "парламентарий" потихоньку убирает ладони с затылка, приподнимается. Вот он уже стоит на четвереньках…

Я с размаху хватила его стальным прутом по плечу.