– А никуда…

Ну что ж, в этом тоже есть большой смысл.

– Все люди братья, все бабы — сестры? Я запомню, — сказала я попутчику на прощанье.

В воздухе висела водяная пыль. Любителей полуденного променада не видно — ни на станции, ни на аллеях старого дачного поселка…

Предполагала — предчувствовала! — увидеть этот старый поселок: с дощатыми облупившимися домами и замшелыми крышами; безалаберные участки захламлены штабелями досок подводного какого-то цвета; бузина на воле шляется вдоль заборов, старые пенсионные яблони извиваются в конвульсиях — и на тебе, предчувствие обманчиво, не доверяй ему… Новые времена — новые песни (монументальные, кантатно-торжественные, для хора с симфоническим оркестром); на месте старых домов основательно звучат крепкие кирпичные особняки.

В знакомом доме надстроен второй этаж, солнечная веранда ликвидирована. Все окна глухо зашторены чем-то плотным и темным.

Похоже, Алка меня дезориентировала.

Перегнувшись через калитку, я отодвинула щеколду, прошла к дому, проформы ради дернула дверь… Хм, не заперто.

Я очутилась в узком коридоре; по правой стороне должны быть две двери. Есть, сохранились — заглянула в комнаты: ветхие диваны, хромоногие стулья, столы, страдающие склерозом. В конце коридора лестница наверх — прежде ее не было.

На крохотной площадке второго этажа перед обшитой пухлым дерматином дверью я остановилась перевести дух. Вошла, оказалась в обшитом жженым деревом помещении, очень напоминающем банную раздевалку.

Оглядевшись, я убедилась, что первое впечатление дне обмануло: кое-какая одежда (кое-что из женского нижнего белья) вяло свисало с крючков, вбитых в голые стены.

Странно; что-то я не припомню, чтобы бани устраивали на втором этаже.

– О, у нас гости!

Я обернулась на голос, возникший в правом углу предбанника, замкнутого маленькой дверцей.

Меня приветствовала девушка лет двадцати двух; качественная блондинка с огненно-красными губами.

Она слишком густо кладет помаду, отметила я в первую очередь; а во вторую отметила, что она голая. Если не принимать за одежду черные чулки и черный пояс туго стягивающий талию.

В целом черный шелк и атлас смотрятся на бледном телесном фоне очень аппетитно, особенно учитывая то обстоятельство, что деваха отменно сложена.

– Привет! — сказала она и повела плечами, приводя пышную грудь в то восхитительное движение, от которого всякий мужик, будь он на моем месте, наверняка бы застонал…

Жаль, что я не мужик.

– Заходи! — она посторонилась, освобождая проход в узкий коридорчик, выводящий к какому-то обширному помещению, где полыхал неестественный галогенный свет.

Обстановка тут была роскошная, если считать за обстановку огромных размеров белоснежную кровать в углу, очень удачно вписанную в некое подобие зимнего сада, укомплектованного тропическими широколистными растениями, степенными и вальяжными, — они плавно покачивали своими торжественными опахалами, освежая участников сцены, происходящей под пристальным наблюдением софитов.

Участников было, если не ошибаюсь, четверо. Ошибиться немудрено: их руки, ноги, спины и прочие части тела переплетались в настолько причудливый гимнастический узор, что с ходу определить число участников в самом деле было непросто.

Многоногий монстр, прерывисто дыша, ритмично, сосредоточенно шевелился под сенью пальмовых листьев.

– Садись, перекурим, — пригласила меня блондинка, похлопывая ладошкой по канапе; она забросила ногу на ногу, и подперев скулу рукой, тоскливо созерцала постельную сцену. — У меня перекур.

– Как это? — удивилась я, присаживаясь.