– Точно, — Зина промокнул лицо платком, включил зажигание. — Если Майклу Джексону придется отплясывать в Лужниках в овчинном тулупе ввиду обильных сентябрьских снегопадов, я не удивлюсь.

Джексон? Это, кажется, кто-то из эстрадных попрыгунчиков?

– При чем тут этот гуттаперчивый парень?

Зина покосился на меня. Наверное, так смотрят на человека, неосторожно свалившегося с Луны, который ходит по улицам и удивляется, отчего эти люди в нашем городе не носят скафандров.

– Ты в самом деле ничего не знаешь?

Я закурила и вместе с никотином впитала занятную информацию о визите в столицу Огненной Земли суперзвезды; о том, что гуттаперчивый мальчик, возможно, имеет склонность развлекаться с малолетними; и о том, какие разборки происходят в шоу-мафии в связи с тем, что кто-то у кого-то подло перехватил права на организацию вояжа…

Значит, кого-нибудь обязательно пристрелят, и я впишу свежий эпизод в сагу о "новых русских"… Почему, кстати, их называют русскими; русских в этой среде, по моим подсчетам (если, конечно, можно считать корректным подсчет, основанный на анализе национального состава убиенных), наберется от силы десять процентов.

– Этот Джексон не производит впечатления живого, — я неосторожно упустила обвалившийся с сигареты пепел на единственное относительно пристойное "свадьбишное" платье. — Он сделан из чего-то искусственного, синтетического; скорее всего, его вырастили в пробирке. А певец он нулевой.

— Зато великий танцор, — отметил Зина. — Не прожгла платье?

Бог миловал. Вот было бы занятно: явиться в театр с дырой на самом интересном месте.

Дождь молотил по крыше так, как будто хотел разнести ее в клочья, "дворники" едва успевали справляться с потоком воды, плотным чулком обтягивающим стекло.

– А что мы, собственно, едем смотреть? — поинтересовалась я, когда мы встали на светофоре.

Вид у Зины был такой, как будто его стукнули пыльным мешком по голове; скорее всего, он не знал ответа на этот вопрос; сосредоточенно глядел в зеркальце заднего обзора, покусывал губу; о том, что нам дали "зеленый", он, кажется, догадался исключительно благодаря истеричному вою клаксонов.

Мы стояли, клаксоны завывали. Я воспользовалась его задумчивостью и левой рукой включила заднюю передачу.

– Газуй, Зина, дай ему багажником между глаз, чтобы не нервничал! — я обернулась, пытаясь рассмотреть через мутное стекло: кто это там пристроился нам в хвост такой нервный.

"ФОРД"? НЕТ… "BMW"? НЕТ… "ПОНТИАК"?

НЕТ… НЕ ХОЧУ!

ТОЛЬКО "ВАЗ" — ДОСТУПЕН ДЛЯ ВАС

И ДЛЯ НАШИХ ДОРОГ!

…удивительно, но на этот раз вещество современной культуры, вытолкнутое из меня привычным синдромом, оказалось точным по смыслу: это были ярко-красные "жигули"; Зина усмехнулся и резко рванул с места.

3

Потом — когда мы сделали круг по знакомой площади, удачно припарковались неподалеку от входа и сидели в машине, наблюдая, как убывает дождь, — я поймала себя на мысли, что впервые приезжаю в этот театр на машине.

Всю жизнь добиралась на метро. У эскалатора продиралась сквозь толпу жаждущих лишнего билетика и бежала через дорогу; "нечего лениться!" — пеняла про себя жаждущим и была права в этом упреке, поскольку сама, чаще всего, выстаивала тут ночь у касс за заветным билетиком, за сладким чувством восторга от вхождения в этот тесный крохотный мир, где солдат у входа накалывает на штык кусочек бумаги, доставшийся тебе с таким трудом, и пропускает внутрь — прямо под обстрел пристальных портретных взглядов, бьющих тебя навылет со стены… Теперь в этих стенах, насколько я знаю, царит привычная наша туземная жизнь, и бесконечно происходит какая-то жуткая, жутчайшая склока с ругательными разборками в судах.