Зина сдавленно застонал, но было уже поздно.

– Витек такой… — продолжала я наступать- — Он еще романы пишет; в одном романе у него есть парень — просто ужасно на вас похожий, я подумала, это вы автору позировали.

Сосед поднял глаза в потолок, сортируя свою умственную картотеку и, наверное, перебирая в памяти всех, кто в разное время лежал с ним на нарах, и, наконец, отрицательно покачал головой: нет, с таким Витьком он на карах не лежал.

Я осмотрелась. Чисто, опрятно, какая-то пивная геральдика на стенах.

Я не очень люблю пивные заведения, хотя с одним из них у меня связаны приятные воспоминания. Было это давно; кажется, я училась тогда на первом курсе, Панин, как старший товарищ и наставник (он учился на четвертом), потащил меня как-то в "Яму" — была такая пивнуха в подвале на Пушкинской. По дороге мы зашли в магазин "Дружба"; мне нужно было для домашнего чтения найти какой-то роман Карпентьера — однако кубинский отдел разнообразием не отличался. Панина я обнаружила в монгольском отделе: он уже пробивал в кассе три рубля.

– Дайте нам, пожалуйста, товарища Софокла в количестве десяти штук! — попросил Панин.

Девочка-продавщица — в ее лице чувствовалось что-то буратинное, жесткое, из дерева выструганное — перегнулась через прилавок и, приставив полукруг ладошки ко рту и почему-то при этом воровато озираясь по сторонам, трагически зашептала:

– Но ведь он на монгольском языке!

– Я знаю! — гордо ответил Панин и обнял меня. — Мы с девушкой коренные монголы, разве не видно?

Мы взяли десять экземпляров книги, на обложке которой стояло: "ЭДИП — ХААН", и отправились в "Яму".

Выпив пару кружек пива, Панин протянул мне книгу и сказал, что сейчас мы будем представлять "Царя Эдипа" по ролям; это нетрудно — монголы же пользуются кириллицей, правда, не вполне чистой, а с какой-то своей бусурманской примесью, но это не беда: прочесть можно; мы стали разыгрывать по ролям настолько успешно, что постепенно к нашему столу собралась вся пивная.

– Ты не собираешься попробовать пива? — оторвал меня Зина от воспоминаний.

Нет, стану есть. Буду есть этот чудный овощной салат под каким-то неземного оттенка соусом, сосиски с квашеной капустой, эту сочащуюся соком отбивную с крендельком, а потом, конечно, эскалоп в вине — я буду есть долго, со смаком, потому что вдруг вспомнила про "брата Йоргена"; к торжественному моменту Конца Света хорошо бы прийти с полным желудком — помирать натощак очень грустно.

Наконец, я насытилась, промакнула салфеткой рот и предупредила Зину, что теперь самое время спеть хорошую песню.

– Мама дорогая! — сокрушенно выдохнул он. — А что мы будем петь?

– Как это что? Хорст Вессель.

Он ни с того ни с сего заторопился. Быстро расплатился, нетерпеливо поглядывал на меня. Сосед покосился на мой пивной бокал, к которому я едва притронулась; мне стало не по себе:

У МЕНЯ ЭТО ПИВО — ВОТ ГДЕ!

А Я ВСЕ РАВНО НЕ ПРОДАМ!

…отдышавшись, я подняла бокал, поболтала, насладилась хороводами пенных пузырьков и выпила до дна.

– Потому что — ну очень смешные цены, — извинилась я перед насупленным соседом по столику.

Цены, скорее, действительно такие, что обхохочешься — Зина расплачивался зелеными деньгами и сунул сдачу в кошелек не глядя.

Мимо нас к выходу шел какой-то светловолосый молодой человек в светлом изящном пиджаке. Лицо его я рассмотреть не успела. Однако эта его слишком манерная — раскачанная, типично бабская — походка была мне почему-то знакома.

4

Похоже, мы совершаем кругосветное путешествие, не покидая просторов Огненной Земли, заметила я, испрашивая у Зины разрешения выйти на свежий воздух и немного подышать.