– Больше он не позвонит, — уверенно заявила по друга детства, подливая мне в рюмку какую-то ядовитую зелень. — Наверно, он до конца жизни останется импотентом.

Дома я тут же повалилась на кровать; очнулась толь ко во второй половине дня, сварила кофе, распечатала коробку конфет, которую мне Алка отписала широким жестом — у нее диета.

На обертках в золоченых овальных рамках были изображены портреты каких-то придворных людей — в серебряных париках и пышных камзолах; наверное, на фантиках отпечаталась династическая картинная галерея, а лэйбл — MADE IN AUSTRIA — позволял предположить, что это Габсбурги.

Закусив каким-то глуповатым наследным принцем, я подумала, что австрияки — даже голубых кровей — на вкус слишком постны, и отправилась водить.

12

В открытой кафешке, о которой говорила Гуля, царило запустение. Скоро пойдут унылые дожди, и эти столики вместе с веселенькими тентами будут свалены в чулане — адьё до лучших времен, теплых и солнечных.

Часы на фонарном столбе показывали начало седьмого, я закурила; что мне делать дальше, я представляла себе с трудом.

Неподалеку остановился ярко-красный спортивный автомобиль с хищной рожей, подал немного назад. Из окна высунулся мужчина, выражение лица которого в точности копировало агрессивную физиономию лимузина; бегло осмотрев меня, он спросил:

– Сколько?

– Двадцать минут седьмого! — задрав голову, я сверилась с часами.

– Ты что, на пень наехала?! — рявкнул он и сделал знак сидящему за рулем: трогай!

Машина медленно поползла вдоль тротуара.

– На два слова, — кто-то тронул меня за плечо.

Передо мной, заплетя ноги крестом и помахивая дамской сумочкой, стояла девчушка в черной кожаной юбке.

– Который год тебе, Лаура? — спросила я.

– Тебе-то что? — огрызнулась она, зло глядя вслед удаляющейся красной машине.

Я погрозила ей пальцем:

– Не то! Ты должна отвечать: осьмнадцатый.

Хотя, сомневаюсь, что она дотянула до этого возраста.

– Пошли, — властно потребовала Лаура. — Дело есть.

Мы свернули за угол дома, зашли во двор; Лаура огляделась, нашла, кажется, это место подходящим для беседы, коротко размахнулась и влепила мне пощечину.

Секунду я размышляла, что такое приятное начало беседы могло бы означать, и этой секунды оказалось достаточно; во мне пробудился коренной житель Агапова тупика. Потирая левой рукой щеку, я втянула голову в плечи, всхлипнула и всем своим видом продемонстрировала, что собираюсь зареветь.

Она купилась на эту уловку. Уперев руки в боки, она готовилась принять капитуляцию и потому не обратила внимания на то, что моя сумка медленно соскальзывает с плеча. А потом резко взлетает к ее лицу.

Такого эффекта я никак не ожидала — девчушка опрокинулась навзничь; я открыла сумку и лишний раз убедилась в том, какой сокрушительной мощью обладает настоящая литература. Оказывается, я забыла вынуть из сумки Джойса. Вообще-то "Улиссом" вполне можно нанести человеку тяжкие увечья, а если точно попасть в висок — то, возможно, и отправить на тот свет.

Лаура сидела на земле, прислонившись к сетчатой ограде детского садика, бледно светила нижним бельишком; ее бессмысленный взгляд был направлен в никуда.

Не дай бог, у нее обнаружится сотрясение мозга. Я подхватила ее под мышки, отволокла на лавочку. Понемногу она приходила в себя. Я дала ей закурить. Жадно затянувшись, она с уважением в голосе осведомилась:

– Чем это ты меня?

Я посчитала, что лекция о литературе ее вряд ли заинтересует; о чем говорить, я не догадывалась, однако добродетельнейший Сергей Сергеевич Корсаков вовремя пришел мне на помощь:

НЕИЗМЕННО ПРЕВОСХОДНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ!

– А-а-а, — понимающе кивнула Лаура.