— Давай уже, не томи душу, — не выдержав и трех минут неизвестности, хрипло прошептала я.

— Еще секунду… — буркнула щуплая спина в твидовом пиджаке. — Десять кадров осталось…

По сияющему лицу Петра Иванович и той легкости с которой он протянул мне небольшой фотоаппарат стало понятно, что никакого компромата там нет. А все, что запечатлел мой супруг предназначалось им для просмотра посторонними, в том числе и мной. Поэтому я не торопилась опускать глаза на дисплей.

— Что там, Петька, что? — не выдержала нашей игры в молчанку Клара. — Нету там покойницы?

— Типун тебе на язык, — разозлился мой помощник, — Возьми да глянь. Там сплошные картинки с выставки.

— Какой выставки, — не сообразила Клара.

— А такой! Книжной, вот какой! И Сергей Тимофеевич там если и обнимается с кем, то только с мужиками у книжных стендов.

Я шелкнула кнопкой просмотра. В памяти цифровика нашлось всего 54 кадра. Быстрая прокрутка показала, что Петр не ошибся. Это были снимки из Стамбула. И, если верить датам на экране, в Стамбуле Сережа провел целых четыре дня. Четыре… из семи.

— Витолиночка моя, ягодка… Ну ты опять плачешь? — бросилась ко мне Клара, держа белоснежное кухонное полотенце наперевес, как винтовку, — Что опять не так?

— Всё не так, Клара, всё… Я чувствую, что с Сережей произошло несчастье.

Звонок у входной двери проиграл бой курантов, оповещая, что кто-то пожаловал в гости. Петр Иванович быстро вышел в холл.

Вернулся он в компании разгоряченных первым морозцем Юленьки и Колюни.

— Что это? — охнула Юля, останавливаясь у раскрытого и растерзанного чемодана с подарками. — Ой, здрасьте, Витолина Витальевна. С выздоровлением вас!

Мы обнялись.

Пока Юля, ахая и охая от восторга рассматривала презент из Турции, пытаясь сохранять, тем не менее, серьезный и сосредоточенный вид, Петр Иванович доложил коллегам о последних событиях.

— В общем так. — подвел он итог. — Нужно ехать на Калужское шоссе, выяснять у гаишников, которые выезжали на ДТП подробности. До кучи по дороге покумекаем, почему Христенко оказалась именно в этом месте и в такое позднее время. Куда они могли с Сергеем Тимофеевичем направляться. Насколько мы успели обсудить с Витолиной, никаких знакомых с дачей или домом в районе Красной Пахры у Сергея нет. Во всяком случае, среди относительно близких людей.

— Красная Пахра? — переспросила Юленька и наморщила юный лобик, — Единственное, что приходит мне в голову в связи с этим названием, так это дело Паука. Генриха Михайловича, по моему… Кажется, бабушка, которая жаловалась на двойника внука жила именно в Красной Пахре…

Колюня с Петром мгновенно сделали стойку. У меня в голове тоже заискрился калейдоскоп отдельных фраз, событий, картинок. Действительно, в тот роковой день, когда я познакомилась с родителями Насти Христенко, мы же заезжали в Печатники не просто так. А к нашему клиенту. Пауку. Ударение на первый слог. И, помнится, Генрих Михайлович остался крайне недоволен, что бабуля рассказала мне о недостроенном доме в Красной Пахре. Обозвал ее чуть ли мразматичкой…

Но какое отношение дом моего клиента может иметь к исчезновению Сережи и самоубийству Насти?

— Ну что, орлы, какие будут предложения? — мой бодрый голос прозвучал исключительно фальшиво.

На самом деле еще пять минут назад предложений и предположений появилась бы масса. А теперь нас словно зациклило на этой Красной Пахре. Мы возвращались к этому проклятому адресу снова и снова.