— А, ну тогда ладно. Отдыхай. Не буду больше тебя отвлекать. Кларе привет передавай. Скажи, что ее голубцы я вспоминаю каждый день. Утром я к тебе заеду.

Нажав отбой, я устало и затравленно посмотрела на друзей.

Все сидели, понуро опустив головы. Только Клара, получившая неожиданный комплимент от Георгия Петровича, смущенная и страшно довольная возилась с посудными полотенцами, аккуратно развешивая их на специальные крючочки. Для меня стало очевидно, что решение сейчас предстоит принять мне. Подозрения в отношение моего мужа, которые так легко и словно походя высказал Гоша, снимали с моих коллег всю ответственность. Они бы с радостью помогли Толкунову, если бы он попал в беду. Но бросаться на поиски и тем более на выручку человека, который возможно совершил тяжкое преступление — это уже совершенно другое…

Прежде чем уговорить их незамедлительно ехать в Красную Пахру, нам надо было расставить все точки над «i».

— В общем так… — я откашлялась, — Я знаю, что Эрнст отличный профессионал. Что всему, что он говорит по делу можно верить. И я ни минуты не сомневаюсь в правдивости его слов. Вероятно, Настю действительно подтолкнули к самоубийству, или просто подтолкнули…., скажем, угрожая ей пистолетом. Это факт. То, что девушка прибыла с кем-то на место своей будущей смерти в автомобиле, возможно даже в Пежо, это тоже факт. Я это не отрицаю. Как не отрицаю, что Сергей курит сигареты «Парламент», когда нет любимой трубки, и носит сорок третий размер обуви. Но такой же размер у тысяч других мужчин! И «Парламент» — совсем не редкий сорт табака, который мог бы точно указать на Толкунова….

Сережа в беде. Я это чувствую.

Неужели вам ничего не сказал его чемодан, подарки, которые мы только что разбирали, фотографии из Турции, наконец? Даже если он был влюблен в Настю — нас он бросать не собирался.

— Так в том-то и беда, — вздохнул Колюня, — Я тоже по Настиным словам понял именно так… Что-то у них расклеилось. Что-то ее тревожило…. Она даже ехать к нам домой сначала не хотела. Но я позвонил Сергею Тимофеевичу, сказал, что нахожусь в доме той самой Христенко, по поводу которой он…., как это сказать, просил провести расследование…. И Тимофеевич велел мне срочно привезти к нему Настю.

— А Настя слышала твои слова?

— Нет…. Откуда? Я разговаривал на кухне, а Настя в это время звонила Карлу Ивановичу, просила его узнать, хороший ли врач лечит ее маму в Боткинской больнице.

— Какому Карлу Ивановичу?

— Так нашему же… Лемешеву! Бухгалтеру Сергея Тимофеевича.

— Лемешев никогда не был знаком с Настенькой, — прошептала я. — Он мне сам это подтвердил, когда мы с ним обедали в японском ресторане. Он узнал о любовнице своего друга только в Питере. Хотя и подозревал давно что-то подобное, когда Пежо для незнакомой женщины покупал….

Колюня пожал плечами и вздохнул:

— Видать обманул вас, Витолина Витальевна, наш бухгалтер….

И тут в голове моей словно вспыхнула тысячеваттная лампочка. Отдельные фрагменты, детали и факты молниеносно сложились в цельную картину. Вот только озвучить ее я пока не могла. Не имела права. У меня не было самого главного козыря, без которого уже всё остальное становится не важным: я не знала, где мой муж!

Тем не менее, необходимо было сделать один звонок.

Я решительно набрала номер:

— Алло? Слушаю вас, Витолина Витальевна, — голос был настороженным, но привычно вежливым.

— Добрый вечер, Карл Иванович. Мы с вами можем встретиться?

— Господи, что еще случилось? Вы где? — Лемешев не на шутку перепугался.