– Серьезная личность?

– Не то слово. И очень скользкая. Формально он простой антиквар, салон держит, налоги платит, а на деле к нему стекается вся артефактная грязь столицы и окрестностей. И не только она. Но прихватить на горячем его никому пока не удалось – ни нам, ни Францеву, ни Пиотровскому. Ладно, это к делу не относится. Так вот – я лично эту картину сжег. Вывод?

– Не знаю, – задумался Коля. – Может, их две было? Одну вы уничтожили, другая осталась.

– Исключено, – покачал головой Ровнин. – Шампольский никогда не делал дубликаты своих работ, это было против его принципов. Копия же останется только копией, просто картиной, не более, а это полотно, как ты уже понял, живет своей жизнью. И сразу – восстановлению уничтоженная картина не подлежала. Человека можно в некоторых случаях воскресить, но произведение искусства, тем более подобное, – точно нет.

– Тогда не знаю.

– Вот и я пока точно не знаю, – весело поддержал его начальник. – Но очень хочу выяснить, как оно так получилось. И, что самое главное, имеется у меня тот, кто сможет внести ясность в происходящее, только прежде нам надо будет кое-куда заскочить.

«Кое-куда» – оказалось в магазин. Причем Ровнин сразу же отправился в винный отдел, где положил в корзину пять бутылок очень недорогого крепленого вина.

Ровнин и крепленое вино – ничего более абсурдного Нифонтов себе представить не мог. Впрочем, когда следом за столь незамысловатым спиртным в корзину отправились колбасный сыр и крабовые палочки, он немного успокоился, поняв, что шеф не сбрендил, а следует определенному плану.

– Не смотри на меня так, – стоя у кассы, посоветовал начальник оперативнику. – Просто мы едем в гости к человеку творческому, а потому консервативному и неприхотливому одновременно. Кузе все равно, что пить и чем закусывать, он выше этого.

– Вот у вас друзья, – не удержался от реплики Коля. – То Кеша, то Кузя.

– Что выросло – то выросло, – философски заметил Ровнин. – Друзей не выбирают, а имена им – тем более.

Кузя, как оказалось, был немолод, тощ до изумления, абсолютно лыс и невероятно носат. Нифонтов всегда предполагал, что большинство художников – люди не от мира сего, но чтобы настолько – даже представить не мог. Да и жилье его выглядело под стать хозяину – большая мансарда в сталинском доме, в которой обитал этот забавный тип, была настолько захламлена, что пару раз оперативник даже не знал, куда наступить, поскольку опасался что-то сломать или во что-то вляпаться.

– Олег! – неожиданным басом радостно прогудел Кузя. – Как я рад тебя видеть!

– Меня или вот это? – уточнил Ровнин, показав ему пакет, в котором позвякивали бутылки.

– Все и всех сразу, – облизал губы художник. – А это кто? Твой отпрыск?

– Не совсем.

– Значит – оруженосец, – подытожил Кузя. – Белому рыцарю вроде тебя обязательно нужен оруженосец, который будет собирать дамские перчатки с арены ристалища после того, как ты всех победишь!

Коля не понял, о каких перчатках идет речь, но вежливо улыбнулся.

– Я бы его написал, – задумчиво произнес Кузя, уставившись на оперативника и склонив голову к плечу.