– Так он давно сгорел ведь? – обомлел Кузя. – Ты же мне сказал…

– Я сказал, что отдал соответствующий приказ, – поправил его Ровнин. – Кто знал, что его не выполнят? А на той неделе заглянул в хранилище – вот тебе и раз, лежит рисунок целехонький! Что поделаешь, Кузя, везде хаос.

– Ты ведь знаешь, что Шампольский учился у итальянцев? – После пары минут молчания, наконец глухо проговорил художник, осушив перед этим стакан вина. Взгляд его был уперт в пол, он явно не хотел смотреть на гостей. – Хотя о чем я, вы же, когда он умер, документы его… Ладно, неважно. Так вот, итальянские мастера, те, которые из настоящих, наследники титанов Возрождения, всегда говорили: «Есть ученики и есть Ученик», имея в виду то, что ремесленников истинный художник может за жизнь свою выучить много, но продолжиться как творец он способен только в ком-то одном. И речь не о сыне, для творца кровное родство ничего не значит, важнее единение душ.

– У Шампольского не было учеников, – озадаченно произнес Ровнин.

– Был, – пробубнил Кузя. – Про него знали лишь я и Гнедич. Мы Марку слово дали, что никто про этого паренька не узнает. Только Гнедич никогда бы эту тайну не выдал, в отличие от меня. А теперь и не выдаст, он еще в том году умер.

– Кузя, потом побьешь себя в грудь и покричишь «моя вина», – поторопил его Ровнин. – Лучше скажи – как так вышло?

– Он этого пацана на вокзале подобрал, года за два до смерти. Там все очень странно получилось. Сам посуди – чего Шампольского на вокзал занесло, коли он ехать никуда не собирался, как этого отрока заметил, который уже почти загнулся от холода, почему решил отвести его в свой дом? Судьба, короче, как в таких случаях и бывает. Она всегда знает, что делает.

– И паренек оказался талантлив до невозможности, – утвердительно продолжил начальник отдела.

– Не то слово, – наконец поднял глаза Кузя. – Шампольский передал ему все свои секреты. Все до единого. И не только, он ему еще и коллекцию картин оставил, ту, что собирал последние лет десять. К слову – интереснейшая коллекция, между прочим, и я не о цене говорю. Кто в ней? Брюллов, наброски Ге, Жаммет – короче, все те, кто учился мастерству именно у итальянцев. Улавливаешь?

– Предельно, – кивнул Ровнин. – Да и все остальное потихоньку встает на свои места. Скажи, а паренек этот как – пьющий или нет?

– А кто не пьет? – с наигрышем воскликнул Кузя, распечатывая уже третью бутылку. – Есть грех. Ну а если без лукавства – запойный он. Молодой совсем, а уже запойный.

– Адрес диктуй, – велел ему начальник отдела.

– Олег, этот парнишка – гений, – с мольбой произнес художник. – Гений, понимаешь? За два года он прошел путь, на который Марку понадобилась вся жизнь. За два года! Не знаю, что он натворил, но он – душа. Он – обнаженный нерв. Такой силы талант раз в десять поколений являет себя свету, а может, и реже. Олег, лучше меня за него забери! Тюрьма там, или еще что! Я готов!

– Кузя, с ума не сходи, – попросил его Ровнин. – И злодея из меня не делай. Мы просто поговорим с ним – и все. Внушение сделаем, конечно, но сажать никто никого никуда не собирается.

– Ну да, ну да, – неожиданно трезво съязвил Кузя. – Тоже отдашь приказ, а его никто и не выполнит.

– Адрес, Кузя, диктуй.