Сама я не старалась завладеть разговором, лишь коротко и с улыбкой отвечала на обращенные ко мне вопросы, но мне все чаще и настойчивее приходило в голову, что я – это не я, не Ханна Маклиод. Удивительнее всего было то, что лишь шестнадцать часов прошло с того момента, когда я убежала с холодного чердака на Монмартре, и мой бедный мозг отказывался осмыслить столь быстрые и драматичные перемены в моей жизни. Наверное, отчасти из-за этого я не испытывала особого волнения, думая о том, что сижу в великолепном особняке за одним столом с очень богатым семейством.

Джеральд больше не витал где-то далеко и во время одной из коротких пауз в застольной беседе спросил меня:

– Ханна, вы умеете ездить верхом?

– К сожалению, нет, мастер Джеральд, – сказала я и откинулась на спинку стула, чтобы лакею удобнее было поменять передо мной тарелку, мгновенно вспомнив горы посуды, которые мне пришлось перетаскать в «Раковине». – Я ни разу в жизни не сидела на лошади.

Он удивился:

– Правда? Разве во Франции не любят лошадей?

– Любят. Просто у меня не было такой возможности.

Он взглянул на отца.

– Папа говорил, что в детстве вы жили в Англии. Неужели вы и тогда не катались?

Мистер Райдер недовольно хмыкнул, но я быстро сказала:

– Только богатые люди могут позволить себе лошадей и во Франции, и в Англии, мастер Джеральд. Мой отец умер вскоре после того, как я родилась, и мы жили довольно бедно.

– Я тоже, Ханна, – сказал мистер Райдер, – а этот парень совсем не знает жизни. Ничего, скоро узнает, когда начнет работать.

Джеральд не отрывал от меня изумленных глаз и не слышал, что говорил ему отец. Он сказал:

– Но вам дали хорошее воспитание. Вы прекрасно говорите, и манеры у вас, как у аристократки.

– Благодарю вас, – смутившись, с запинкой произнесла я. – У меня была образованная мама, учительница. После ее смерти меня отослали во Францию, и там я провела пять лет в привилегированном колледже для юных девиц. Нашим манерам придавали там большое значение.

– Понятно. – Джеральд задумался. – Папа говорит, что наше образование ему дорого стоит. А если вы были бедной, то как вам удалось попасть в колледж?

– Я получила стипендию, еще когда жила в Англии, солгала я, обворожительно улыбаясь.

– Если уж говорить о манерах, мастер Джеральд, – вмешалась Мэтти, – не слишком ли много вы задаете вопросов? Это никуда не годится, вы не согласны?

Джеральд покраснел до корней волос и торопливо пролепетал:

– Прошу прощения. Я не хотел... просто я... Пожалуйста, простите меня, Ханна.

Я было хотела его успокоить и сказать, что ничуть не обижена его интересом к моей особе, как мистер Райдер с самым недовольным видом проговорил:

– Из тебя никогда ничего не выйдет, парень, если ты не научишься сначала думать, а потом уже трепать языком. Да нет, у тебя не получится быть грубым, даже если ты захочешь, но тем не менее ты был груб, это точно.

Отхлебнув воды из бокала, Мэтти спокойно сказала:

– Сэр, я уже сделала замечание мастеру Джеральду. Не стоит вам повторяться.

Мистер Райдер уставился на нее через стол, но она, не дрогнув, встретила его взгляд, и – мистер Райдер, не прошло и минуты, пожал плечами и рассмеялся:

– Неплохо вы поставили меня на место, Мэтти. Все правильно, я виноват.

В эту секунду я восхищалась Мэтти, понимая, что ей понадобилось мужество исполнить то, что она считала своим долгом, несмотря на страх рассердить хозяина. Несчастный Джеральд сидел, не сводя глаз с нетронутого рисового пудинга. Не прошло еще десяти минут, как я дала себе слово помалкивать и ждать, когда меня спросят, но мне стало очень жалко мальчика, и я переменила свое решение.