– Мистер Дойл, мне кажется, я вас не понимаю, – ответил ему мистер Ритчи.

– Просто я хотел сказать, что мексиканцу тяжело сносить репрессии мексиканского правительства, а беднякам – богачей.

– Ах, вот оно что. В министерстве иностранных дел у меня была возможность познакомиться с докладами по поводу Мексики. Мне кажется, с тех пор, как Порфирио Диаз стал президентом, у вас произошли коренные изменения. Но даже до него, если память мне не изменяет, правительство Лердо объявило свободу вероисповедания. Оно также издало законы против подневольного труда и объявило нерушимой свободу труда, образования и вероисповедания.

Эндрю раздраженно кивнул головой.

– Теоретически, сэр, все как нельзя лучше, – вежливо произнес он. – В точности, как лозунг «свобода, порядок и прогресс». Однако теперь свобода вполне официально забыта ради прогресса. Последний лозунг Диаза: «Pan о palo». Другими словами, делайте, как вам велят, и будете сыты. Иначе тюрьма или смерть. Вы знаете, когда индейцы стали докучать, их призвали в армию и отправили как дешевую рабочую силу на сизальные плантации в Юкатан?

Мистер Ритчи отпил шампанского и медленно проговорил:

– В стране должна быть стабильность, если мы хотим добиться промышленного и социального прогресса.

– Там слишком стабильно, – мрачно произнес Эндрю. – Только два человека из ста владеют землей, и в большинстве это малюсенькие ранчо, которые не могут прокормить даже одну семью. Но у нас есть также богатые владельцы огромных гасиенд. Я знаю одно владение, в котором больше миллиона акров земли, это в Дюранго, а в Закатеас есть еще одно, вдвое больше, а в Коахуила – как две Англии. Одна-единственная семья владеет землями в Хидальго, где построено восемьдесят миль железных дорог. Некоторые семьи владеют несколькими такими гасиендами.

Сидевшая неподалеку миссис Уиллард взмолилась:

– Эндрю, дорогой, не садись на своего конька, пожалуйста.

Мистер Дойл откинулся на спинку кресла и виновато махнул рукой:

– Прошу прощения, тетя Мелани. Я хотел только ответить на вопрос, а меня понесло...

Она ему улыбнулась и продолжала беседовать с сидевшим рядом с ней Тоби Кентом.

– Лучше нам закрыть эту тему, – доброжелательно проговорил мистер Ритчи. – Однако постарайтесь понять, что радикальные изменения требуют времени. Долгого времени.

– Некоторым людям не хватает и целой жизни, – мрачно ответил Эндрю и тотчас с улыбкой повернулся ко мне: – Нет, больше я ничего не скажу. Кстати, может быть, вы желаете узнать, как эта юная леди спасла мне жизнь в Париже?

Хью Ритчи наморщил лоб:

– Звучит драматично.

– Так оно и есть, – подтвердил Эндрю Дойл и с сожалением посмотрел на меня. – Увы, это еще одна запретная тема, сэр.

В эту минуту Клара, сидевшая рядом с мистером Ритчи, повернулась к нему, чтобы занять его беседой, а Эндрю Дойл обратил свое внимание на меня и принялся расспрашивать, где ему стоит побывать в Лондоне, естественно, помимо общеизвестных мест.

Все снова были заняты разговором, разве только я заметила, что сэр Джон Теннант больше молчал и пил шампанское, почти не притрагиваясь к еде. У него был вид человека, ушедшего в свои мысли, хотя время от времени я ловила на себе его взгляды, которые он незаметно для остальных обращал на меня.

Ленч был съеден, слуги ушли вниз, и так как дамам уйти было некуда, они позволили джентльменам закурить. Я пила один лимонад и сожалела, что Джеральд не делал того же, потому что он схватил сигару и задымил, пугая меня болезненными последствиями.