Отчаяние из-за Трэза, самого сильного мотиватора в его жизни, привело его во чрево к их общему врагу.

И велики шансы, что это будет стоить ему жизни.

Он со стоном перекатился на бок, моргая. Его оружие исчезло вместе с его одеждой. И больше в камере ничего не было…

Дверь открылась, панель беззвучно отделилась от стены. И вошедший был закутан с головы до пят в черную мантию, лицо укрыто, ноги тоже, даже на руках перчатки.

Это Мрачный Жнец? — задумался он. Он снова вырубился и сейчас видел сон…

Он уловил слабый запах.

Но не носом. А почувствовал всем телом.

Словно заряд электричества.

Дверь закрылась за высокой фигурой в мантии. И потом, когда мужчина подошел, айЭм изо всех сил попытался принять оборонительную позу.

Но не сильно преуспел в этом.

К нему потянулась рука в перчатке, его снова перевернули на живот, и потом он почувствовал прикосновение к пояснице.

— Я… убью тебя… — пробормотал айЭм. — Заставлю страдать…

Как — без понятия. Но он будет биться в агонии, будьте уверены.

Фигура отступила назад. Склонила голову, словно обдумывая способ смерти, который можно будет использовать.

В с’Хисбе большую часть пленников сначала пытали. Мариновали, так это называл айЭм.

Потом их убивали и закапывали, либо их съедал с’Экс со своими стражами, в зависимости от степени оскорбления.

Последнее считалось достойной гордости традицией. И также решало проблему «куда-девать-тело».

айЭм сжал кулаки, приготовившись к тому, что ждало его.

Но фигура просто долго изучала его. А потом вернулась к двери и скрылась за нею.

Оу. Ладно. Они подтвердили его личность, и не было причин убивать его до того, как они вернут сюда Трэза. Пустая трата средства для достижения цели.

Дерьмо.

Расслабляя мускулы, он попытался отпустить себя, уповая на то, что естественные способности тела к исцелению быстро разобрались с его сотрясением.

Он должен вернуть способность управлять чем-то большим, чем вялой тушей и свинцовыми конечностями.

Черт подери, ему не стоило полагаться на с’Экса.

***

В это время в Колдвелле, Пэрадайз сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и не сводила глаз с ночного неба по ту сторону закрытых, запертых окон.

— Значит, ты собираешься сделать это? — сказала она в свой телефон.

Пейтон рассмеялся.

— Черт, да, ты что, шутишь? Я до смерти хочу выбраться отсюда. С самых набегов я сижу в четырех стенах, это чудо, что родители отпускают меня в тренировочную программу.

Она перевела взгляд на замки на двери в ее спальню, которые были, что примечательно, заперты.

— Интересно, отпустит ли меня отец… — пробормотала она.

Повисла пауза. Потом раздался смех:

— Пэрадайз, Боже. Ну, нет. Ха-ха. Да ни за что.

— Да, наверное, ты прав. Он слишком оберегает меня…

— В этой программе нет места женщинам.

Она нахмурилась.

— Прощу прощения? В письме от Братства было сказано, что мы можем попробовать.

— Ладно, во-первых, «попробовать» не значит «будете приняты». Ты пробовала отжаться хоть раз?

— Ну, я уверена, что смогу, если…

— И, во-вторых, ты не среднестатистическая женщина. В смысле, алло, ты из Семьи Основателей. Твой отец — Первый Советник Короля. Тебя будут охранять для выведения потомства.

У Пэрадайз отвисла челюсть.

— Не верю, что ты сказал это.

— Что? Это чистая правда. Не притворяйся, что для женщин вроде тебя действуют те же правила.