– Я…

Почему никак? Почему не сказать, что поняла, и что почти поверила, и что аплодирует? Что доктору бы за этот спектакль конфеты, и коньяк, и…

– Я, я…

Ее берут за ворот и встряхивают. Тьма-тьмища – в чужих зрачках.

– Очнись. Ты психически здоровый человек, который месяц провел в больнице только из-за того, что она захотела написать новый роман. Ты действительно побывала на островах Четырех Мастей и… – что-то дрожит на лице, с губ – вздох, качание головой опять усталое, безнадежное. – И кое-кто разбил твое юное сердечко. Ну, не надо плакать… это все таблетки, которыми тебя тут кормили. Это скоро пройдет.

А ведь плачет, снова. Правда. Плачет – и верит. Верит себе, верит Даймонду и верит хмари. Кому еще верить?

– Вы… вы, может быть, полицейский?

– Нет.

– Архангел?

– О… вряд ли.

– А зачем вы все мне рассказали?

– Ты заслуживаешь знать, кто изменил твою жизнь. Каждый этого заслуживает.

Но жизнь изменил Даймонд. Точнее, просто взял себе. Взял – а потом бросил в белизну, утешая, увещевая, обещая: «Будет лучше. Там тебе будет лучше». А еще была она. Подводная ведьма, давшая ноги, но вместо голоса отнявшая сердце. Все-таки была.

– А впрочем, вам лучше знать. – Снова как с пациентом, строгий официальный вид. – Лучше знать, хорошо это или плохо. Сейчас, думаю, вам пора идти в палату и собираться. До свиданья. И… книгу почитайте. Там много про него. И про вас. Красивая любовь, надо сказать, хотя я не очень люблю романтические линии.

– Спасибо.

Поступь нетвердая, как у пьяной, перед глазами все время молодое это лицо с обложки. Ванилла, Ванилла. Калиостро… Ведьма-спрут. Нет, не ведьма. Граф. Как тот обманщик из советского фильма. Такая же обманщица, торгующая эликсиром жизни в бумаге, просто обманщица, вокруг которой делают хайп, чтобы лучше продавались книжки и фанатело больше народу. Те же дешевые маркетинговые ходы, что и с играми. Никакой разницы. Или…

– Стрельцова!

Или…

Тьма-тьмища ненавидит ее. Тьма-тьмища может ненавидеть только тех, кто сильнее.

– Стрельцова! – одергивают опять. – Чего это вас шатает?

У дверей палаты – Валентина, дежурная. Хмурая и помятая, но неизменно бдительная. Ей бы винтовку за плечи и сторожить сокровища или хотя бы тюрьму.

– Стрельцова, где вы ходили? – надвигается, шумно ступая.

– На приеме была. У вас новый врач, милая девушка, дала мне книгу почитать…

Брови густые – к переносице. Что не нравится, современная литература или позднее время? Действительно, когда успело так стемнеть? Густой вечер, мрачный… Не хмарь уже, а тьмища, как в сумке и в глазах у НО.

– Ладно… идите, вас завтра выписывают. Отдыхайте. И спать ложитесь пораньше.

Идет. Запирается в палате. А из-за двери – бормотание:

– И куда ее выписывать?.. Нет у нас никакой новой докторши.

Да плевать. Плевать, потому что есть идея. Плевать, потому что есть план.

Новая доктор – есть или нет – отпустит. Новая доктор – есть или нет – хорошая. Новая доктор – есть или нет – похожа на тех, кто хотя бы не врет пациентам и тем, кого за них выдают. И книга в руках – настоящая. Настоящая, а на обложке…

«Алиса, я буду верить. Все равно буду верить, что когда-нибудь мы снова встретимся на островах Четырех Мастей. И я буду живым. Или ты – не будешь».