– Значит, верить не перестанете?

И голова сама – вправо-влево, механически. Как перестать? Как, когда все правда; как, когда сталь в руку ложилась словно родная, и ладонь его тоже; как, когда не верить равно не быть или быть не собой. В клетке из бетона и стекла, среди очкастых, языкастых, выстукивающих коды и зовущих порожденное – живое, целые миры, ниточки судеб – дрочиловом? Как не верить? Если там не лучше, то не лучше нигде.

Красные губы – вдруг полумесяцем, рожками вверх, в ободряющую улыбку.

– Знаете… игра просто бомба по рейтингам. Всем так нравятся сюжет и атмосфера. И персонажи. Вы же участвовали в разработке… даже шлифовали часть концепт-артов, верно?

Слово «концепт-арт» для доктора – как для бесхалатных названия препаратов, которые здесь колют и глотают. И это располагает: доктор хочет говорить на одном языке. Не может, но старается. Как не проникнуться, когда с тобой хотя бы пытаются общаться на твоем языке, вместо того чтобы остервенело талдычить на собственном или вовсе молчать?

– Да. Я… была активным членом команды в этом проекте.

Задумчивое молчание. Потом:

– Всем очень нравится молодой предводитель одной из банд разбойников. Капитан Даймонд, верно?.. Трагичная личность. Сирота, у которого особые счеты с лидером ордена докторов-инквизиторов?..

«А-ли-са. Алиса. Ты должна вернуться домой, понимаешь? Должна. Это не жизнь, для тебя – не жизнь, это…»

Ему нравилось произносить имя по слогам. Он будто нанизывал простые буквы-раковины на грубую нить, а на последнем слоге всегда улыбался тому, что получилось. Ей.

Слезы. Во рту – соленый привкус, прокушена губа. Вдох. Выдох. Так нельзя, нет. Это вроде бы называется «рецидив». Если рецидив, то снова комната, снова таблетки, снова ватага мозговых грузовиков с водителями в белом, снова…

– Да, он очень хорош. И это… сложный игрок.

Слишком сложный. Сложный до отчаянного крика в гуще боя, сложный до затрещины – полученной и возвращенной, сложный до взгляда – глаза в глаза, а глаза – второе небо. Сложный до вечного этого «Алиса, Алиса, однажды я тебе обязательно помогу, я вытащу тебя отсюда». Не помогай, Даймонд. Слышишь, не помогай, это я буду тебе помогать. Я хорошо дерусь, я знаю медицину, я помню все тайники с артефактами, потому что часто обедала в суши-баре с Ленкой и Левкой, которые их придумали. Я знаю… я знаю даже, как выйти в godmode, понимаешь, в godmode, тебе и не снилось. У тебя там враги из других банд, у тебя там война, у тебя там инквизиторы с мордами чумных докторов. У тебя там… набор запрограммированных действий. Набор, нашими же задротами прописанный, вшитый в крошечные чипы и повторенный в тысячах дорогих болванок. Набор, наверное, уже разбежавшийся по десяткам каналов летсплееров на ютубе и известный от начала до конца. Ты не можешь думать, Даймонд, ты не можешь решать и тем более понимать, что за слова такие «Игра окончена». Тебя придумали, чтобы играть вечно, раз за разом, и в этом «вечно» было хорошо, хорошо, хорошо, лучше, чем создавать его в офисе, а ты…

«Алиса. Алиса. Есть у тебя мама, Алиса? Моя вот сгорела. Ведьмы иногда горят, а дожа Джальково, главного доктора-инквизитора я потому и ненавижу, ненавижу тварь и убью… У тебя в мире нет ни ведьм, ни костров, ни доктора. А мама есть. Вернись домой, Алиса. Вернись, я так хочу, чтобы и мне было куда, а мне вот…»

– Скучаете по нему, да? – продолжается допрос, красным башмачком-берцем не по ребрам, но по мозгам, по тому размякшему месиву, что от них осталось.