– Вот и я не знал, чуть не подавился. – Зверская рожа потихоньку сменяется рассеянной усмешкой. – И я не буду тебе передавать, что он мне сказал, это личное. Но… он снова ездить от Центра начал, силы на это нашел, именно когда среди его «любимых долбоебов» (это я цитирую) завелся я. Прикинь!

– Вот оно что. Ну гордись. Пионер…

Мне и не нужно повторять, что именно нездешний сказал на своей наверняка чистой, по-военному пустой и залитой холодным мартовским светом кухне. Я примерно догадываюсь. С Женей интересно говорить – он рубит сплеча, но каждый удар по делу. Женю хорошо читать, что книги, что посты, – все наполняется спокойным смыслом. На него даже просто приятно смотреть – трезвый он или не совсем, пишет роман или читает лекцию, катается на стуле или чешет за ухом свою отвратительную собаку. Он действительно похож на того самого монаха: рыжая хламида – его удивительное умение быть для других по-доброму мудрым, а пакет из «Бургер Кинга» – его такое же удивительное, острое и, может, лишь слегка перенасыщенное быстрыми углеводами умение любить жизнь.

– Слушай, Паш.

Я отвожу взгляд от конфорок, где горят васильки.

– Знаешь, что еще я узнал в процессе обучения, когда мы затрагивали суицид? Делали разные доклады, очень много, а мне уже тогда было интересно копнуть именно… вглубь, что ли? Я хотел понять, действительно ли этот тезис – будто на самоубийство всегда идут те, кто теряет смысл жизни, – оправдан. И я копнул. И увидел интересное. И на твоем примере опять вижу.

– Что же?..

– Иногда смысла жить остается слишком мало. А иногда его становится слишком много. И от этого не проще. Он не спасает, а давит. Вечно давит.

– А потом, с потерей какой-то маленькой опоры, может и похоронить.

Дракон. Под золотом. Без принцессы.

– Вот! – Он докуривает, гасит сигарету, заталкивает в пепельницу. – Вот именно! С такими случаями трудно разбираться постфактум, записывают их обычно в разряд «слишком много работал», «слишком старался», «надорвался», «выгорел». А ведь это разное. Надорваться – это Дана может или Дмитрий. Выгореть, слишком стараясь, – Дина. А ты…

– А я уже.

– Ах да. Я же снял тебя с подоконника.

Барабанная дробь по столу – оказывается, я сам стучу пальцами.

– Не смей никому описывать это такими словами. Ты меня в случае чего даже не поднимешь.

Он ржет. Как и обычно. В глазах удовлетворенное: «Стыдно? Значит, живой».

– Я вообще никому ничего не опишу. Уж извини. А если серьезно… – Мягкое движение: через стол придвигает ко мне красную флешку и подается ближе. – Если серьезно, я хочу добавить тебе еще немного смысла. Варька вам не все книги кидала. Тут есть две старые, которые она переработала, очень круто. И… «Волков» она тоже дописала, дописала за часик до твоего приезда. Идеальная книга в этот ваш «Свет во тьме». Идеальная… прощальная книга. – Всего на секунду, но его голос падает, а ресницы смыкаются так судорожно, будто в глаза попала пыль. – Если ты не выпустишь, никто не выпустит. Дай ей попрощаться, а?

Это шок. Просто удивительно, сколько всего Варька, оказывается, успевала. Но если вспомнить… порой на вопрос «Над чем вы сейчас работаете?» она улыбалась слишком загадочно, а в ее соцсетях мелькали незнакомые мне цитаты и имена под красивыми картинками. Ах да. Сейчас ведь именно там, в инстаграме и вконтакте, а не под стеклом в песке люди прячут секретики.