– А все-таки кого мы там искали? Ну, днем, когда ездили к Перовой?

Лешка поворачивает голову, шумно затягивается – вспыхивает рыжий огонек, двоясь в глазах. Спрашивает в третий раз. Первый вопрос – в квартире – и второй – по пути назад – остались без ответа. И третий тоже должен бы остаться. Но…

– Ты как-то очень резко подорвался. И сейчас бесишься.

– Я не бешусь, не…

Торопливо глотает резкое продолжение, понимает: незачем огрызаться. Действительно ведь подорвался; час, угробленный на поездку, можно было потратить на то, чтобы сконтачиться с наконец-то найденным свидетелем по совершенно другому делу, чтобы заполнить кое-какую просранную отчетность, чтобы, в конце концов, пожрать. Но нет.

– Кто-то сделал снимок в ее квартире. И выложил в Сеть.

– Кто? – Лешка отворачивается выдохнуть дым и стряхнуть в окно пепел.

– Девица какая-то.

– Та самая?

– Нет. Может, фанатка, не знаю. А может, показалось.

Лешка опять дергает плечами. Спасибо хоть не уточняет про галлюцинации. Затягивается особенно крепко, потом тушит окурок. Кстати, приехали. Машина останавливается у восьмиэтажного коробка. Лешка вместо того, чтобы собираться, внимательно смотрит в глаза.

– Ты проспись, что ли, Дим. – Уголки рта незнакомо едут не вверх, а вниз.

А может, лучше бы и напрямик спросил: «Кукуха на месте?» А так и не одернешь.

– Да. Хорошо. Сегодня постараюсь выспаться.

Лешка все еще сидит. Потупляется вдруг, нервно лохматит кудри.

– Дим, это… извини.

«Да за что? Я даже сам себя бешу и не могу понять…» Вслух:

– Ладно. Пока, Лех.

Но Лешка опускает руку ему на плечо, и опять – взгляд в лицо, острое: «Да все я вижу, ломает, знаю». Пробирают эти зеленые глаза, будто в роду у него, безродного, ведьмы были.

– Тебе бы кого-то нормального, а?

Нормальную жизнь? Просто. Нормальную. Ебаную. Жизнь.

Впрочем, к чему подобные нырки на пустое дно? «Быть не в порядке», «прорабатывать травмы», «любить себя вопреки всему» и «выгорать» – модные веяния не для него и не про него. Они для тех, кто редко держит в руках что-то тяжелее смартфона и уверен: чтобы пистолет выстрелил, надо «нажать на курок». А он в порядке. И жизнь у него нормальная, насколько возможно на такой работе. Просто нет больше… как же назвать Ваниллу, Варвару, Варю? Не тянет это на любовь, любовь у Черкасова. Если разобраться, не тянет и на влюбленность: влюбленный хоть раз плюнул бы на все, дал бы крыше отправиться в полет и пришел бы на авторскую встречу – с букетом. Нет, не с букетом, она писала, что предпочитает съедобные подарки… Нет. Он не был влюблен. Варя – Прекрасная Дама. Это так называют в куртуазной литературе. Прекрасную Даму не обязательно желать. Ей не обязательно дарить цветы. Да что там, ее не обязательно даже в лицо знать. Просто факт ее существования в каких-то замковых ебенях заставляет тебя убивать драконов. Побеждать колдунов. Находить священные граали. Это так устроено, даже зовется культом. Культ Прекрасной Дамы.

Но практика показывает, что все культы мрут с гибелью своих божеств.

– Спасибо, у меня все есть. Всё и все.

Лешка только крепче сжимает пальцы на плече, а потом сдается.

– Понял. До завтра.

Выходит из машины, поднимает воротник обтрепанной красно-серой куртки. Взгляд провожает до подъезда, а потом нужно подождать, пока зажжется свет в квартире на втором этаже.