К часу дня деморализованная охрана получила подкрепление, и всех заключенных удалось оттеснить в один из блоков. Через ворота для транспорта было подвезено все необходимое для тушения пожаров. Когда вооруженные люди производили осмотр административных помещений, то обнаружили в полубессознательном состоянии и утратившего способность членораздельно говорить заместителя начальника тюрьмы Бу Хадсона, наполовину съехавшего под свой стол. Он издавал визгливые предсмертные стоны, а из глубокого разреза, который тянулся от горла до паха, вываливались внутренности. К этому моменту к месту драмы мчались бригады фоторепортеров и телевизионщиков, прервав передачи, радиостанции передавали срочные сообщения, спешили рассказать о событии телеграфные агентства, уже сорок минут подле заградительных сооружений на дорогах находились стражи порядка, подтягивались подразделения национальной гвардии, а к нам в полицию по телетайпам поступали все новые и новые сообщения.

К двум тридцати с помощью брандспойтов и слезоточивого газа было подавлено сопротивление во всех частях тюрьмы кроме четвертого блока, куда оттеснили заключенных. Еще один из них был убит и семь ранено. Одиннадцать человек из тридцати одного сбежавших были к этому времени уже задержаны полицией штата и округа. Однако поскольку до наведения порядка в четвертом блоке невозможно было произвести подсчет заключенных, число находящихся в бегах также нельзя было установить, равно как их имена и приметы. В первых сообщениях говорилось о сотне доведенных до отчаяния людей, бродящих по сельской местности.

Представитель заключенных, осажденных в четвертом блоке, заявил, что хочет вести переговоры, но только не с начальником тюрьмы Уэйли. Одного из взятых в заложники охранников отпустили, чтобы он передал это сообщение. Этот охранник рассказал, что один из отбывающих пожизненное, дебил и деревенщина, пообещал лично перерезать глотки остальным заложникам, если требования будут игнорироваться. К этому времени на сцене появился начальник управления тюрем и исправительных учреждений штата, готовый приступить к привычной игре в переговоры, к этой бессмысленной процедуре, в ходе которой представители властей выслушивают жалобы и требования, а затем с деланной неохотой соглашаются принять требования. Поскольку о требованиях сообщается в печати, у заключенных появляется слабая надежда на то, что общественное мнение не позволит властям увильнуть от исполнения своих обещаний. Порой условия в тюрьмах действительно улучшают — на период от двух до трех недель. Чаще они становятся хуже. Как только заложников освобождают, представители властей с гордостью заявляют, что им удалось перехитрить тюремную шпану.

В три часа дня в мой кабинет вошел Джонни Хупер. У меня работало радио, настроенное на волну Харперсберга, программу вел диск-жокей, который регулярно зачитывал последние сообщения, причем делал это минут за десять до того, как мы их получали по телетайпу. Мальчишеское лицо Джонни было озабочено. Присев на угол моего стола, он сказал:

— Я вот о чем подумал, Фенн. Когда они наконец установят, кто же исчез, ставлю доллар, что я смогу назвать три фамилии.

— Дэйтуоллер, Костинак и Келли, — сказал я.

— Ага, и ты так считаешь?

— Да. Потому что я тоже не верю в совпадения.

Несколько минут мы в упор смотрели друг на друга.

— А он купил этот гоночный фургон, — проговорил Джонни.

— Чтобы он их ждал в условленном месте.

— Скажи, Фенн, он мог проехать до того, как были установлены заграждения на дорогах?

— Сомневаюсь. Их расставили так далеко, что ни одна машина не могла бы покрыть это расстояние за то время, что их воздвигали. Более вероятно, что у Макейрэна имеется в машине одежда, есть удостоверение личности, и он попробует проехать через пост у заграждения.

Джонни покачал головой.