|
Там прикинули, что мертвый он лежал со вчерашнего дня, примерно с полудня. Когда все эти ребятишки бежать бросились, часовой на вышке в конце концов очухался и выпустил длинную очередь по ним, говорит, что видел, как один из них упал, затем поднялся и снова побежал, теперь думают, что им был Келли. В том состоянии, в котором он был, ехать в машине он не мог, а поскольку он миновал один из постов, то начальство и пришло к выводу, что и некоторые другие проскользнули тем же путем и нет особой нужды тормозить все движение в этом районе.
— Как он был одет? — Тюремная одежда из саржи. А что? — У меня есть одно соображение по поводу того, как он проскользнул через ваш пост, сержант. Вместе с Костинаком и Дэйтуоллером. — Никто тут не проскользнул, лейтенант. Через пост — нет. Возможно — обогнув его, пешим ходом по холмам, укрываясь от поисковых самолетов, но — не через пост. — Мне хотелось бы побеседовать с патрульными, проверявшими вчера автомобили, с теми, кто первыми встречал машины у заграждения. — Смысла в этом нет. Извините, лейтенант. Свое дело мы знаем. Не могу отрывать людей от выполнения их обязанностей. — Если мне этого не удастся добиться на неформальной основе, я буду вынужден действовать иначе. И, поверьте мне, своего я добьюсь. А теперь давайте просто предположим, что ваши люди допустили промашку. Не будет ли лучше исправить ее собственными силами, чем вовлекать в это дело массу посторонних? — Ладно, уж если вы так ставите вопрос, то, быть может, вы мне объясните суть вашей идеи, и если она мне глянется, я позову сюда тех двух парней, которые сейчас дежурят на шоссе. — Так не получится, сержант. Позовите их сюда, прикажите оказывать содействие и слушайте, какие я им стану задавать вопросы. — Увидев, что он колеблется, я мягко добавил: — В конце концов, Келли все же миновал пост. А ведь он в его состоянии не был способен к пешему переходу, так ведь? Это стало последней каплей. Двое патрульных дежурили в разных местах, их звали Маккии и Боулдер. Он велел диспетчеру их позвать. Маккин появился на минуту-другую раньше Гоулдена. Крупные, рослые, загорелые, настороженные, они двигались с обманчивой ленцой, и при каждом их движении раздавалось поскрипывание кожи и шуршание жесткой материи их униформы. Они взяли бутылки кока-колы из автомата, и мы вошли в небольшую комнату отдыха, где и расположились. — Я хотел бы, чтобы вы прокрутили события назад и постарались вспомнить все, что можете, о фургоне «понтиак», выпущенном два года назад, темно-синего цвета, с местными номерами «БС18— 822». — Мы находились у заграждения вчера до десяти вечера, лейтенант, — проговорил Маккин. — Проехала чертова уйма фургонов. Запись номеров мы не ведем. В любом случае Келли никак не мог бы проехать тут в каком-нибудь чертовом фургоне… Эта машина проехала бы вскоре после установки поста. Вероятно, в течение первого получаса, когда вам еще приходилось объяснять водителям, из-за чего весь этот сыр-бор. — Но если бы это был фургон, лейтенант, — сказал Гоулден, — вряд ли могло бы… В первый раз я заговорил жестко. — Меня не интересуют ваши рассуждения о том, как замечательно вы организовали работу поста. Я попросил вас вспомнить конкретную машину, даже если на первый взгляд она была пустая как барабан. — Попрошу относиться к лейтенанту с уважением, — прорычал Боскатт. — Ммм. Значит, сразу после того, как мы это дело затеяли, да? — спросил Маккин. — Слушай-ка, Гоулди, была там эта шлюха. Тебе удалось оторвать глаза от ее свитера и разглядеть, что это «понтиак»? Помню, что был он темно-синий. |
